geografia_ru (geografia_ru) wrote,
geografia_ru
geografia_ru

Categories:

РАДУГА-ЗМЕЙ. Путешествие в Бенин. Часть II.


Поскольку дорога гладкая, а наш микроавтобус быстр, мы решаем ехать до упора. Теоретически мы могли бы проехать за один день от границы до самого Абомея, т.е. практически пересечь с севера на юг всю страну, но решаем не рисковать и не ездить в темноте. А то еще вмажемся на полном ходу в ряды бутылей с полу-бензином; будет красиво, но потом очень больно и грустно. Останавливаемся в городе Савалу, в маленьком скромном отеле. До царского Абомея осталось езды от силы два часа, и у нас целая ночь на то, чтобы как следует выспаться под видавшими виды противомоскитными сетками, в комнатах, окрашенных в зловещий темно-коричневый цвет…

Завтрака в гостинице мы ждали долго. Томное ожидание французских батонов с джемом и неизменной яичницы скрашивал крокодил, спавший за низкой бетонной оградой. Наконец, через полтора часа заказанный с вечера завтрак был подан, и мы отправились в путь.

Прошли ровно сутки с момента нашего выезда из Уагадугу, а пейзаж кардинально изменился. Вчера утром мы ехали по сухой лесостепи, а сегодня нас окружают настоящие влажные тропики. По обеим сторонам дороги – деревья папайи, бананы, тростники, пальмы и могучие сейбы, раскидывающие свои ветви широким зонтом над заболоченной равниной. К 10-ти утра воздух наполняется жаром, а одежда – потом русских путешественников.

К полудню приезжаем в Абомей – столичный город Дагомеи. О его столичности напоминает комплекс королевского дворца Гезо и Глеле, а также разбросанные вокруг остатки красных глинобитных стен других королевских дворцов (каждый правитель строил себе отдельное жилище). Всего с 1695 по 1900 гг. в Абомее жило двенадцать властителей. Несмотря на то, то что африканские королевские дворцы производят, как правило, жалкое впечатление (за исключением дворцов в Гондэре, Эфиопия, но Эфиопия, как известно, не совсем Африка, равно как и страны Магриба, так что сравнивать друг с другом правильнее будет дворцы Тропической Африки), дворцовый комплекс в Абомее включён в список Всемирного Наследия ЮНЕСКО. Не столько из-за архитектуры, сколько из-за украшающих дворцовые стены полихромных барельефов на темы дагомейской мифологии и истории.

Дворцы Абомея разрушили не столько время и климат, сколько человеческая воля. Король Беханзин в пылу борьбы с французами сказал: «Так не доставайся же ты никому!», - и приказал сжечь город. Полыхающий Абомей напоминал Москву 1812-го года. То немногое, что от него осталось, теперь превращено в музей. Наряду с музеем в Уиде он главный в Бенине.

В абомейском дворце настрого запрещено фотографировать. Всё любительские фото, которые выходят за пределы его стен, сделаны при помощи разных ухищрений. Бенинцы считают это место священным; только это можно считать разумным объяснением довольно странного запрета. «Табу» распространяется не только на интерьеры дворца (включая внутренние дворы), но и на те жалкие руины, что находятся за его пределами. Мы остановились недалеко от памятника немецким добровольцам, воевавшим на стороне Беханзина против французов. Позади монумента возвышается стена одного из дворцов. Естественно, мы начали фотографировать и памятник, и стену, но тут подбежал мужик средних лет с голым торсом, но в джинсах, и начал возмущаться, грозясь тем, что сейчас он позовет полицию, позвонит в администрацию музея, и на нас обрушатся кары за то, что самодеятельно и совершенно бесплатно фотографируем шедевры искусства и архитектуры. Наш разговор с этим субъектом свёлся к следующему диалогу, напоминающим спор Шуры Балаганова с Паниковским:

- Ты кто такой?

- А ты кто такой?

- Нет, это я спрашиваю: ты кто такой?....

Ну и так далее. Он долго грозился, пытался кому-то позвонить по мобильному телефону, но это у него не получалось, ибо средства на счету закончились еще полгода назад; а я ему кричал, показывая на памятник с черными немецкими крестами, что «Дружба – Freundschaft!», и вообще, что это он мне должен платить за съемку. Короче, этот пакостник потерпел поражение в схватке с нами и удалился торговать своими бутылями с разбавленным бензином.

Дагомейцы вообще гордый народ. Вы видели трон дагомейского короля? Не видели? Тогда срочно езжайте в Абомей и посмотрите! Он стоит не на львиных лапах, а на черепах поверженных врагов! Один такой трон специально в Париж увезли, но потом вернули. Короли Дагомеи до сих пор живут в своих дворцах в виде духов-охранителей. Их усыпальницы представляют собой круглые хижины; там то они и живут, жестоко наказывая тех, кто без спросу фотографирует их дворец. У этих негодяев отсыхают все члены, выпадают волосы и зубы, разжижается мозг и превращается в кашицу, вытекающую из ноздрей и ушей. После смерти они превращаются в неприкаянных духов и терроризируют простых жителей (как известно, злые духи у африканцев почти всегда «бледнолицые»).

Души дагомейских королей живут в специальных бронзовых вместилищах, напоминающих старинные газовые светильники на высоких ножках. Их втыкают в землю во время праздников; сейчас они собраны в отдельной комнате. В соседнем помещении вывешены дагомейские знамена. Они созданы методом аппликации; сюжеты повествуют о сотворении мира, сражениях, даже появлении первых европейцев в Дагомее. Фон может быть как белым, так и черным. Во внешнем дворе дворца можно купить изделия местных ткачей. Темы самые разнообразные: мифические, исторические, зоологические. Я приобрел аляповатые яркие карты Африки и Бенина.

Первый дворец в Абомее построил король Дако в 1625 году. Его сын Уэгбаджа (1645-1685 гг.) расширил и укрепил государство. От его дворца остался только главный вход. Сын Уэгбаджи – Акаба построил двухэтажный дворец; от него сохранилась одна из стен. Стены дворца Акабы достигали высоты восьми метров и охватывали дворцовый комплекс на протяжении трёх километров. Считается, что именно благодаря этому дворцу-крепости город получил название Абомей («внутри стен»).

Дворец Акабы не раз страдал от пожаров и в конце концов обратился в руины. XVIII век был беспокойным для Дагомеи. Это была эпоха «йорубского ига», сродни монголо-татарскому. С одной стороны, развивалась работорговля, а вместе с нею и росла экономика страны. С другой стороны, эту самую экономику подрывали набеги йоруба с территории нынешней Нигерии. Четыре дагомейских короля – Тегбесу, Кенгала, Агонголо и Адандозан – вынуждены были платить йорубам ежегодную дань.

Король Гезо (1818 – 1858 гг.) больше йоруба дани не платил. Его двор был роскошен по местным меркам; ему прислуживали десять тысяч слуг, а армия женщин-амазонок приводила в недоуменное восхищение иностранных гостей. Он был живым богом для своих подданных. Его дворец состоял из трех частей, разделенных стенами: «малый внутренний двор» с тронным залом, большой внутренний двор (кпододжи), на котором проводились торжественные церемонии, и главную площадь (сингбоджи), где подданные ожидали аудиенции и явления обожествленного владыки. Строительство дворца продолжил сын Гезо – король Глеле (1858-1889 гг.). Собственно говоря, именно дворцовый комплекс этих королей и воспринимается в качестве «Королевского дворца» Абомея, хотя, как мы видим, рядом с ним то и дело попадаются руины дворцов их предшественников.

Самое главное в Абомее – его барельефы. Создание первых барельефов приписывают королю Ангадже ( 1708-1740 гг.). Первоначально они выполнялись в виде «простейших» орнаментов (луна, солнце, цветы и т.п.). В XIX веке они превратились в открытую книгу дагомейской истории – барельефы изображали батальные сцены, казни, мифических животных, космогонические мифы. Существует расхожее мнение, что эти барельефы якобы отлиты из бронзы и вставлены в ниши. Это не так. Материалом для них служила глина, причем зачастую её брали из муравейников – пропитанная муравьиной слюной, она становилась особенно прочной. В глину добавляли также мякоть ореха масличной пальмы.

Барельефы «парадных покоев» Гезо и Глеле располагаются тремя рядами. Нижний ряд представляет тотемное животное короля – для Гезо это буйвол, а для Глеле это лев. Средний ряд представляет батальные сцены с теми же йорубами, изобилующие кровавыми подробностями (отрубание голов и т.п.), а верхний ряд барельефов посвящен предкам и богам. Все барельефы раскрашены, а потому дворцы Гезо и Глеле имеют жизнерадостный и праздничный вид, как в самые лучшие дни торжественных человеческих жертвоприношений.

Обычно группы туристов водят специально приставленные к ним музейные экскурсоводы. Когда проводят по дворцу, входные двери часто запирают после прохода экскурсантов. По окончании полуторачасовой экскурсии всех выводят на главную площадь – там торгуют своими изделиями ткачи. Но туалет-то в музее один. Осторожно, бочком, прикинувшись мучимым нестерпимой нуждой лохом-туристом, можно пробраться обратно во дворец. Мы забрали свои фотоаппараты из камеры хранения, а потом пошли за покупками. Затем вдруг многим захотелось по нужде… С невинным видом мы по одиночке возвращались во дворец, к заветным барельефам. Я заметил рассеянно бродящего по внутреннему двору Михаила Васильевича, и Давида, который явно потерял дорогу к выходу. Я тоже не мог найти дорогу, нервничал, машинально доставал фотоаппарат из сумки с тряпьём и засовывал его обратно. Сделав круг по дворцу, мы пришли к тому месту, откуда начиналась экскурсия. Дворник с метлой грозно отчитывал Давида: он его засек уже давно, он ходил и фотографировал барельефы! Метла грозно раскачивалась и в мою сторону. Но кто такой Давид? Я его не знаю! Ах, он фотографировал барельефы! Негодник! И я фотографировал? Но я не понимаю по-французски! И по-английски тоже! Даже по-русски объясняюсь с трудом. Не понимаю совсем, чего этот тип ко мне привязался. Странный город. Все тебя домогаются, все тебе грозят… Ужас! География в шоке!

Мы поскорее выбираемся из этого города фотоненавистников. Мы едем в Котону, оттуда в Порто-Ново и Уиду, к колдунам Вуду.

…Покинув Абомей в два часа пополудни, мы поняли по скорости движения, что до Котону доберемся уже к пяти. Времени было достаточно для того, чтобы посетить Ганвье – «Бенинскую Венецию». Как известно, «венециями» называют в народе все поселения, стоящие на воде. У нас в России и Петербург – Венеция, и Вышний Волочек. На Дунае Венеция – село Вилково. Внешнего сходства, разумеется, никто не ищет. Дело ведь в принципе. В адриатической Венеции укрылись последние римские патриции в поиске спасения от варваров, захвативших Рим и Равенну. В Дагомее в XVII веке люди искали спасения посреди озера Нокуэ от алчных и жестоких королей, наживавшихся на работорговле. Скорее всего народ тофину, который и основал на озере пловучую деревню Ганвье, защищали не только воды озера, но и их духи-покровители или чудовища, живущие в озере. Версия о том, что дагомейские солдаты боялись воды, а потому не трогали тофину, не совсем разумна. Да, негры в тропической Африке не умеют плавать; водоемы всегда представляли опасность из-за живущих в них тварей, но лодки-то они умеют делать! Вероятно, Ганвье оставили в покое из-за того, что озерная рыбка очень хороша, а деревня эта – крупнейшая из рыбацких во всей Африке, и лучше у хорошего рыбака рыбу покупать, чем сделать из него плохого раба.

Лодка с мотором арендуется безо всяких осложнений на берегу озера, у рыбацкой пристани. Взимается плата за посещение деревни, и вместе с лодкой трехчасовая экскурсия в Ганвье обходится на 10 человек примерно в 200 Евро. Деревня находится далеко от берега, с него её не видно. Плывем к ней сначала по потокам в камышах, потом по открытой воде. Мимо нас проплывают пироги с рыбаками и рыбачками. Они в широких круглых соломенных шляпах; при виде фотоаппарата отворачиваются. Еще на пристани я заметил, что фотографироваться тофину откровенно не любят. Сильны в их вреде «пережитки средневековых суеверий», как написал бы корреспондент какой-нибудь советской газеты во время оно. Сейчас-то оценки изменились: в «пережитках» находят особую привлекательность, самобытность, «экзотику». Именно эти «пережитки» и питают туризм в Бенине.

Деревня Ганвье напоминает по площади достаточно большой город. Пироги под наполненными ветром разномастными парусами идут к Ганвье торжественно, словно купеческие каравеллы к Дубровнику или к той же Венеции. Ганвье окружают «загоны» для рыбы – что-то вроде местных «огородов». В «Бенинской Венеции» живут около двадцати тысяч человек. Правда, наибольшего скопления людей на пловучем базаре мы не увидели; приехали поздно и не в тот день. Однако общее представление о жизни в Ганвье получили. Все дома стоят на сваях. Есть пара-тройка фанерных гостиниц, несколько сувенирных магазинов и кафе. Передвигаются местные жители, понятно, на лодках. Торгуют тоже с лодок. Судя по всему, на озере нежарко. Легкий ветерок продувает жилища насквозь, создавая прохладу внутри. Во время тропических ливней вода в озере Нокуэ поднимается, но не катастрофически. Иными словами, Ганвье – не самое худшее место для жизни.

Самое худшее место для жизни в Бенине – Котону. Большой портовый город, по бенинским меркам настоящий мегаполис. В Бенине самый массовый вид транспорта – мотороллер. Если бы им был велосипед, было бы гораздо лучше. Воздух был бы чище. Но, как известно, даже в велосипедной Юго-Восточной Азии жители перешли на «велосипед с мотором», отчего большие города стали напоминать зловонную клоаку. По моим радикальным убеждениям, всякий мегаполис – хаотичное нагромождение человеческих особей, отравляющих друг друга выхлопными газами. Нет чтобы на природе жить, как нормальные люди, рассеявшись по местности, никому не мешая и никого не отравляя. Но все прут и прут в большие города в тщетной надежде, что можно именно в них жить «по-человечески», с телевизором, холодильником, ларьком со жратвой по соседству… Ладно, не слушайте антиурбанистические и антиглобалистские ворчания старого брюзги, и наслаждайтесь Бенином и вдыхайте выхлопной туман Котону!

В Котону мы задержались на одну ночь. Говорят, в городе происходит «бурная ночная жизнь», но я особо не питаю к данному феномену интереса ни в Африке, ни где бы то ни было, а посему ничего о ней сказать не могу. Отужинав неизменными макаронами (как универсальным блюдом, доступным поварам во всех без исключения бенинских отелях) и выпив откровенно хорошего бенинского пива (“Guinness” местного разлива), я еще раз поразмышлял о том, что путешествие в Африку – это путешествие во времени. “Back to USSR”. Официантка в гостиничной столовой была вульгарна и ленива, а повар безнадежно туп; оба они были удивлены и даже раздражены, что кто-то в восемь вечера заказывает у них ужин на несколько персон. Судя по их меланхоличным движениям, марихуанистая «ночная жизнь» Котону протекает нон-стопом даже здесь, в этих благообразных гостиничных пенатах, вдали от шумных портовых кварталов…

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments