June 13th, 2009

Geografia.Ru

ЛЮБИТЕ ЛИ ВЫ ГЕОГРАФИЮ?


"Любите ли вы Географию так, как я люблю её, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного? Или, лучше сказать, можете ли вы не любить Географии больше всего на свете, кроме блага и истины? Не есть ли она исключительно самовластная властительница наших чувств, готовая во всякое время и при всяких обстоятельствах возбуждать и волновать их, как воздымает ураган песчаные метели в безбрежных степях Аравии?" (ПОЧТИ БЕЛИНСКИЙ...)

Geografia.Ru

НИКАРАГУА - АПЕЛЬСИНОВЫЙ РАЙ. Часть I.


НИКАРАГУА. "АПЕЛЬСИНОВЫЙ РАЙ"

 

 

В первый раз это случилось в сумрачный февральский вечер 1986 года, когда снег валил хлопьями над Октябрьской площадью. С группой новоиспеченных комсомольцев я направлялся в Центральную Детскую Библиотеку на встречу с мексиканским пареньком, последователем Че Гевары. Он готовил свержение Пиночета, попутно борясь с реакционными режимами в других латиноамериканских странах. Поскольку я интересовался всем, что касалось мировой политики, смотрел все передачи и документальные фильмы по телевизору, зачитывал до дыр еженедельник «За рубежом», то я с радостью и воодушевлением пошел на эту встречу, прихватив с собою даже карту Мексики зачем-то.

Карлос оказался метисом с одним отрубленным пальцем (вероятно, это случилось во время пыток). Он долго и интересно рассказывал, как готовилось покушение на Пиночета, как воюют с контрас в Никарагуа. Потом пригласил всех записываться в молодежные интербригады и ехать помогать собирать апельсины в Никарагуа. Я, разумеется, загорелся этой идеей, хотя мой порыв и не был поддержан в должной мере моими одноклассниками: по пути домой в метро мне с серьезным видом объяснили, что «интербригада» - не клуб путешественников, а серьезное мероприятие…

Насколько серьезное, я понял уже потом, когда идея эта заглохла, да и Комсомол вместе с контрас ушли в небытие. В самом деле, сама мысль, что русские парни и девчата будут помогать никарагуанцам собирать апельсины, звучала столь же смело и фантастично, как если бы им предложили помочь неграм в Африке собирать бананы. Или еще того круче – кокосы с пальм срезать. Любо-дорого было бы посмотреть, особенно на комсомолок, карабкающихся на пальмы.

Короче, не увидел я тогда Никарагуа. И апельсинов их тоже не видел: жрал как все советские дети марокканские и египетские. Никарагуа находилось в осаде; единственный действующий порт Пуэрто-Кабесас располагался на Карибском побережье, куда к нему подплывали корабли с Кубы. По телику крутили кубинский шпионский сериал, в котором кубинский же разведчик на улицах никарагуанского Леона охотился за агентами ЦРУ. А в альбоме лежали никарагуанские марки выпуска 1982 года из серии «Туризм», с фотографиями всех основных достопримечательностей страны. Но любое дело нужно доводить до конца!

… Мы въехали на территорию Никарагуа поздним вечером со стороны Коста-Рики. Поразило то, что в течение часа на дороге не встретилось ни одной машины. Мы проехали пустынный улицы Риваса, оставив слева подковообразную бухту Сан-Хуан-дель-Сур, а справа – вулканические острова на озере Никарагуа (Косиболька).

Гранада, похоже, тоже спала, однако автобус свернул вдруг на одну из улиц, и мы попали на некое подобие Арбата: проспект, зажатый между старинными домами и засаженный чахлыми деревцами, кишел людьми. Столики уличных кафе были забиты народом до отказа; между ними сновали попрошайки и торговцы нехитрой снедью. Улица Кальсада – главный нерв Старой Гранады. На других улицах царит сонная тишина. Только в Парке Колон рядом с Собором шебуршат потихоньку бомжи…

Отель «Дарио» построен в «колониальном стиле» и расположен идеально, фасадом выходя на Кальсаду. В гостиничном ресторане пусто; одинокий официант уныло смотрит на праздник жизни, бурлящий прямо у порога отеля. Постояльцы заходят в ресторан редко, предпочитая испытать судьбу за столиком одного из дюжины кафе, которые сделали Кальсаду центром вечерней туристской жизни Гранады. Сегодня вечер особенный – по Гранаде толпами ходят географы: в городе проходит «Латиноамериканский конгресс географов». Плюнь в любую белую физиономию – попадешь в географа.

Прямая Кальсада бежит от Кафедрального собора к церкви Гваделупе (Гваделупской Божьей Матери), а потом плавно спускается к набережной озера Косиболька, более знакомому нам под названием Озеро Никарагуа. Здесь стоит довольно аскетичный памятник конкистадору, который оставил о себе добрую память (которая была в 1912 году увековечена в наименовании никарагуанской валюты – кордовы), что является, в общем-то, историческим исключением. Наверное, все дело в том, что Франсиско Эрнандес де Кордова не успел в этих краях как следует набедокурить, надев на себя мученический венец. Его считают основателем Никарагуа как государства, хотя справедливости ради надо сказать, что «открытие» Никарагуа следует приписать Жилю Гонсалесу Давиле, который в 1522 году появился в никарагуанских землях с небольшим отрядом и подчинил себе местного индейского вождя Никарао. До прихода испанцев местные индейцы занимались тем же, что и другие их собратья в Центральной Америке: выращивали какао, кукурузу и фасоль, приносили людей в жертву по праздникам. Баловались наркотиками и золотишком (коего в Никарагуа, кстати говоря, было не так уж много).

В поход Жиля отправил «губернатор» Золотой Кастилии Педро Ариас Давила (Педрариас), который прославился тем, что в 1519 году основал первый испанский город на Тихом океане – Панаму. Этот «конкистадорский Суслов» был требователен и суров к себе, к подчиненным, к соратникам, к соперникам. Во время испанской Реконкисты он был героем; отличился при взятии Гранады в 1492 году. Потом женился на фаворитке королевы Изабеллы Кастильской, подвизался в деле освоения Западной Индии, только что открытой Колумбом. В 1517 году он казнил Васко Нуньеса де Бальбоа, в 1513 году первым из европейцев достигшего Тихого океана. Основание: превышение полномочий, волюнтаризм. В 1523 году он отправляет на территорию Никарагуа экспедицию под началом Франсиско де Кордовы. Этот конкистадор основывает в 1524 году два города – Гранаду и Леон (Леон Вьехо – Старый Леон). А в 1526 году по приказу Педрариаса казнят и Кордову. Основание то же: превышение полномочий и волюнтаризм… Сам Педрариас переселяется в Леон и там доживает до своей спокойной кончины в 1531 году, что с конкистадорами случалось редко – умирать в своей постели пассионариям несвойственно.

Набережная озера Никарагуа плавно переходит в «Парк культуры и отдыха» и полудикий пляж, безобразно замусоренный. При въезде на территорию «парка» висит плакат, запрещающий вход с оружием. Уж лучше бы ходили сюда с оружием, чем так загаживали берег – гильзы менее вредны природе, чем пластиковые пакеты. С небольшой пристани отчаливают прогулочные катера, которые возят туристов между тремя сотнями островков близ побережья. Острова эти всё больше застраиваются дачами, но есть и необитаемые, небольшие островки. На один из островков добрый ветеринар переселил четырех обезьян – трёх обезьян-пауков и одного капуцина, и теперь они развлекают собой проплывающих мимо отдыхающих. Недвижимостью на островах можно разжиться за небольшие по российским масштабам деньги; по-настоящему шикарных вилл мы не увидели.

Озеро Никарагуа – Косиболька – Пуп Земли никарагуанских индейцев до испанского пришествия. Как считают некоторые историки, название происходит от словосочетания «Коатльполкан» - «Место, где живет змей» на языке науатль. Это озеро – курпнейшее в латинской Америке после легендарной Титикаки (около 8200 кв. км). На островах Сапатеро и Ометепе, напоминающем своими очертаниями и размерами Таити, находились церемониальные центры индейцев науа и карибов, о чем свидетельствуют попадающиеся там петроглифы и антропо- и зооморфные статуи, чаще всего – совмещенные зооантропоморфные, когда на спине или плече человека «висит» его звериное альтер-эго в идее крокодила или ягуара. На территории Никарагуа, как считалось до самого недавнего времени, не было крупных центров «индейских цивилизаций»; только недавно найденные пирамиды в местечке Гарробо-Гранде дают основание ученым полагать, что здесь все-таки существовала некая цивилизация, даже более древняя, чем у майя. Пока же нам известно, что на территории Никарагуа, заселенной 8000 лет назад, в раннее Средневековье жили «выходцы с севера» - индейцы науа, говорившие на языке науатль (родственном ацтекскому), индейцы чоротеги, марибио и награндано. В центральных районах жили чонтали, пришедшие в VII-X веках из Чиапаса. Восточную низинную и лесистую часть страны населяли индейцы карибской группы – рама, улуа и мискиты. Этническое разделение сохранилось до сих пор: если испанцы сумели легко подчинить себе «выходцев с севера», то карибы практически не знали испанского владычества. Впоследствии этим воспользовались англичане, превратив восточную часть Никарагуа в свой протекторат сначала фактически, а потом и юридически. По сию пору реально существуют две разные в этно-культурном плане страны – Западное и Восточное Никарагуа (всё это напоминает ситуацию с Гондурасом и Белизом: был просто Гондурас и Британский Гондурас, потом последний получил независимость и название Белиз; то же самое могло случиться с Никарагуа).

Озеро Никарагуа – сердце страны. Более того: это озеро создало саму страну. По его водной глади проходил важнейший путь меж двумя океанами до того, как построили Панамский канал. Впервые о возможности транзита через озеро и по какой-либо реке, втекающей в него или вытекающей из него, задумались еще в 1530-х годах, а в 1552 году Карлу V был представлен уже готовый проект «межокеанического пути». В 1539 году капитан Алонсо Калеро впервые прошел путь от Гранады вниз на юг по озеру Никарагуа к устью реки Сан-Хуан, а затем по этой реке к Атлантическому океану. Это путешествие сделало Гранаду центром транзитной торговли между Перу и Испанией. Однако вклад Никарагуа в дело «освоения» Перу этим не ограничился – Лима была построена из никарагуанской древесины.

Богатство Гранады, равно как и других испанских городов, процветающих за счет южноамериканского золота, привлекало всевозможных талантливых паразитов вроде английских пиратов. По реке Сан-Хуан они со своими флотилиями проходили в озеро Никарагуа и нападали на мирную Гранаду. Так делал Генри Морган со товарищи в 1665 году, затем Уильям Дампьер в 1686. Что говорить – по реке Сан-Хуан поднимался сам Гораций Нельсон в 1780 году, тогда еще простой лейтенант флота Ея Величества, и при том еще обоюдоглазый. Испанцы построили в 1670-х годах две крепости на реке Сан-Хуан – Непорочного Зачатия (Inmaculada Concepcion) и Сан-Карлос, но, как видим, это не всегда помогало. Однако, несмотря на постоянную угрозу со стороны пиратов-разрушителей Гранада осталась единственным крупным «конкистадорским» городом в Центральной Америке, который стоит на том самом месте, где его основали. И Леон в Никарагуа, и Гватемала были перенесены на несколько десятков километров после разрушительных землетрясений. Но что не сделали британские пираты, и что пощадила природа, чуть было не уничтожили самые страшные и беспощадные пираты Нового времени – из страны под названием США.

Конечно, во многом в том повинны сами никарагуанцы. После провозглашения независимости от Испании в 1821 году встал вопрос, что делать и с кем быть. Леон, бывший столичным городом, настаивал на том, что нужно войти в состав мексиканской империи, пойти под скипетр императора Итурбиде, вскоре, кстати, расстрелянного. Жители Гранады считали, что стране нужна полная независимость. В 1824 году Никарагуа вошла в состав Центральноамериканской Федерации вместе с Гватемалой, Гондурасом, Сальвадором и Коста-Рикой. Но трения между Леоном и Гранадой не закончились. В Леоне образовалась партия «либералов» (демократов), а в Гранаде – «легитимистов» (консерваторов). Свои идеи каждая партия отстаивала с оружием в руках. За тридцать лет сменилось 39 президентов. Одним словом, проходила обычная латиноамериканская политическая жизнь, от подобия которой нас избавил царь-батюшка Николай I, повесивший декабристов, для коих идолом был отец-основатель «латиноамериканской демократии» Симон Боливар.

И тут, пока либералы и консерваторы душат, травят, стреляют и взрывают друг друга, в Калифорнии находят золото. Через Никарагуа, равно как и через Панаму, золото не возят уже сто с лишним лет: затерроризированные пиратами Карибского моря испанцы с середины XVIII века переправляют золото в Испанию вокруг мыса Горн. Но североамериканским старателям надо было как-то возвращаться с Дикого Запада в Бостон и Нью-Йорк, а на дорогах материка их ждут индейцы и «лихие парни» из своих. Поэтому идея межокеанского транзита возрождается вновь: 15 дней из Сан-Франциско в Эль-Реалехо и Коринто на Тихоокеанском побережье Никарагуа, потом в Гранаду, это еще пять дней, по озеру Никарагуа – 2 дня на пароходе, потом неделю по реке Сан-Хуан, а с побережья Атлантики до Нью-Йорка – еще пару недель, или меньше, в зависимости от скорости парохода. Отличная идея!

В 1849 году Никарагуа заключает с США договор о «гарантии безопасности страны» (т.е. США гарантирует безопасность Никарагуа; это как бы волк овечье стадо охраняет). Одновременно полковник Корнелиус Вандербильт получает концессию на обустройство «транзитного пути». Вандербильт только спустя пять лет понял, в какую опасную авантюру он ввязался в стране, которая меняет президентов как перчатки, а политические оппоненты не выливают друг на друга апельсиновый сок, а стреляют из револьверов. Во время очередной «герильи» леонские дерьмократы призывают на помощь американцев, и передают одному из них – Байрону Коулу – права на «транзитный путь». Коул спустя некоторое время уступает свои права авантюристу «южанину» Уильяму Уокеру, мечтавшему превратить Никарагуа в образцовое рабовладельческое государство, и вместе с Кубой присоединить к США. В 1855 году он с отрядом наемников высаживается в Реалехо. Он ненавидит «северянина» Вандербильта. Он захватывает Гранаду, в 1856 году провозглашает себя президентом и официально отбирает права на «транзит» у Вандербильта. Против узурпатора объединились не только разобщенные никарагуанцы, но и все цетральноамериканские государства. Отступая из Гранады, он сжег город дотла, водрузив на центральной площади знамя с издевательской надписью «Здесь была Гранада» (Here was Granada).

Но Гранада была восстановлена, а никарагуанцы получили достойный урок. Еще до эпопеи с Уокером, в 1852 году, была основана новая столица – Манагуа, чтобы как-то снять напряженность в отношениях Леона и Гранады. В течение тридцати лет после описываемых трагических событий страной правили консерваторы-гранадцы, а затем, в 1893 году, к власти пришел либерал Хосе Сантос Селая, который в 1894 году отменил соглашение с Британией о её протекторате над Москитовым Берегом от 1860 года и проводил политику «либерального национализма». В 1909 он был смещен американским десантом со своего поста под тем благовидным предлогом, что в ходе неудавшегося военного переворота против Селаи погибли американские граждане (то же самое инкриминировали Норьеге в Панаме). В 1914 году был подписан договор Брайяна-Чаморро, по которому все права на возможное строительство межокеанского канала на территории Никарагуа принадлежали США. Разумеется, никто и не собирался строить второй канал, тем более, что по первому уже прошли первые корабли. Но США нужна была гарантия, что никто не посмеет вырвать у них монополию на уже созданный канал. На этом история «никарагуанского транзита» была завершена.

… Утром «Гранадский Арбат» представляет собою унылое зрелище, равно как и площадь Колумба напротив Собора, до которой рукой подать. Этот центральный городской парк напоминает собою бомжатник, как из-за заспанной публики, с взлохмаченными шевелюрами встающей с лавок, так и благодаря запаху, иногда перебиваемому ароматами, доносящимися от тележек уличных торговцев фаст-фудом и лошадей, запряженных в кареты и стоящих на соседней улице. Слева, за обелиском в честь великого никарагуанского поэта Рубена Дарио, у здании Алькалдии (горсовета по нашему), толпится народ. Мимо проезжают повозки, влекомые тощими кобылами, и велосипедисты. Похоже, здесь это основной вид транспорта. Вспоминается вчерашние пустые дороги. Неужели в Никарагуа всё так плохо? По сравнению с процветающей Коста-Рикой, похоже что да. Вот оно как бывает: приехал бы двадцать лет тому назад на помощь никарагуанцам, и всё пошло бы по другому…

Площадь перед Собором делится на несколько частей, плавно переходящих одна в другую: Парк Колумба, открытый 12 октября 1892 года в честь 400-летия открытия Америки; Площадь Независимости и Площадь Львов. Последние, впрочем, не «площади» в нашем понимании, а «площадочки», ибо официально именуются как Plazuelas, то есть уменьшительно-ласкательными суффиксами. На Площади Независимости стоит скромный обелиск с пушкой и флагштоком с никарагуанским флагом. Этот монумент был поставлен в честь тех гранадцев, которые выступили еще в 1811 году за независимость от Испании (в Мексике это сделал священник Хосе Идальго). Столичный Леон выступил, разумеется, против, направив в Гранаду войска. Имена первых жертв борьбы за независимость запечатлены на обелиске. Напротив – дом «Трёх миров», бывший «Дом Львов», построенный еще в 1550-х годах и знаменитый своим фасадом со львами, относящимся к XVII веку. Вместе со всеми домами Гранады он был сожжен Уокером в 1856 году, но был восстановлен и перешел семье Карденаль, которая в 1920-х года перестроила его и расширила. Сейчас здесь что-то вроде культурного центра: библиотека, выставочный зал, концертный зал. Географы латиноамериканские, приехавшие на конгресс, именно здесь и собираются. Ближе к Собору стоит розовый с белыми колоннами дворец архиепископа, построенный в начале ХХ века в «ново-орлеанском» стиле, а над всей площадью доминирует Кафедральный собор, восстановленный в 1910 году после уокеровского пожара. Облик первоначального собора, построенного в 1752 году, был изменен, и теперь Кафедральный собор Гранады – сама эклектика, смешение совершенно разных стилей. Собор был освящен в честь Непорочного Зачатия, а статуя Пречистой Девы считается главной святыней Гранады. Она уцелела во время пожара потому, что не стояла на одном месте, а была в первых рядах сражающихся против американских наёмников никарагуанских патриотов – её носили как боевой штандарт, после чего её окрестили в народе «Генералом никарагуанцев». Рядом с Собором стоит каменный крест, с которым тоже связана любопытная история. Его поставили в 1900 году в ознаменование начала нового, как полагали более счастливого столетия. В основание заложили «капсулу» с посланием к потомкам, с экземплярами газет, с тем, чтобы потомки могли воочию познакомиться с тем, чем жили и чем дышали их предки. Так вот, тогдашний губернатор из либералов совершил акт вандализма и святотатства, выкопав капсулу, ибо не хотел, чтобы потомки по газетным статьям судили о нем плохо. Какой акт совершили над ним сами горожане после этого, история умалчивает…

От Парка Колумба начинается Калье Реаль де Шальтева (Xalteva) которая бежит с востока на запад, также как и Кальсада. Шальтевой называлось индейское поселение, на месте которого возникла в 1524 году Гранада. Позднее название перешло к индейскому кварталу, существовавшему до 1879 года. В центре этого квартала находится церковь Шальтева абрикосового цвета, а ближе к центру города – замечательный барочный собор Ла Мерсед XVI века, на башню которого можно подняться и полюбоваться городом, чтобы понять, какая она всё-таки маленькая, эта Гранада.

Шальтеву завершает крепость Польвора («Порох»), построенная в 1748 году для защиты от индейцев, поскольку к тому времени британцы уже не беспокоили город своими набегами. В крепости располагался небольшой воинский гарнизон; тяжелого вооружения он не имел, да и не к чему оно было – у индейцы своей артиллерией не располагали. При диктаторах Сомосах крепостца эта служила тюрьмой. Сейчас здесь пытаются сделать военный музей, но пока что смотреть здесь не на что.

А вот при Уокере тюрьмой служил монастырь францисканцев, что в двух кварталах от нашего отеля. Он был основан в 1529 году и был главным духовным центром для конкистадоров. С его амвона монах-доминиканец Бартоломе де Лас Касас (ум. В 1566 г.) обличал своих соотечественников в жестоком обращении с индейцами. В честь этого достойного человека в мексиканском штате Чиапас назван не менее достойный город – Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас, один из самых любимых мною городов (читайте документальную повесть «МАГИЯ МАГЕЯ»). Монастырь был дважды разрушен пиратами Моргана и Дампьера. Позднее в нем расположились аудитории университета, а сейчас развернута экспозиция одного из лучших в Никарагуа исторических музеев. Сюда свезено большинство статуй, найденных на островах Сапотера и Ометепе. Можно посмотреть образцы керамики – зооморфные сосуды с мордами ягуаров и т.п., явно напоминающие древнемексиканские. Конечно, по сравнению с Мексикой, музеи Никарагуа не могут похвастаться обилием и разнообразием экспонатов; эта земля лежала на окраинах цивилизаций. Есть такие страны: они всегда между, где-то сбоку, и вообще непонятно где. Но иногда им «выпадает карта», и они становятся мостами между мирами, и в этом и заключается их выдающийся вклад в историю.
ФОТОГРАФИИ: http://www.geofoto.ru/nicaragua/photo.html
ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ!

Geografia.Ru

НИКАРАГУА. "АПЕЛЬСИНОВЫЙ РАЙ". ЧАСТЬ II.

К западу от Гранады, примерно до города Хинотепе, простирается компактная область, под названием «Белые Деревни» (Pueblos Blancos). К расовому разделению это не имеет отношения, тем более что «чисто белых» креолов в Никарагуа осталось очень мало. Просто испанцы переносили в колонии часть своей страны, поэтому так много на карте Гранад и Леонов. В Никарагуа на севере, у границы Гондураса, лежат руины города Нуэва-Сеговия (Новая Сеговия), построенного сразу вслед Гранаде и Леону. Белые Деревни были уголком Андалузии: побеленные стены домов под красными черепичными крышами. Разумеется, сейчас от всего этого ностальгического великолепия почти ничего не осталось, кроме географического названия.

На этом «пятачке» находятся легкодоступные достопримечательности. Прежде всего, это вулканическая лагуна Апойо идеально круглой формы. В городке Санта-Катарина на западном берегу озера сделали смотровую площадку; в ясный день отлично видно колокольни Гранады и озеро Никарагуа. В озере Апойо купаться нельзя, разве только не проявив изобретательности – оно лежит в кратере вулкана, а посему берега как такового просто нет. А вот целенаправленно понырять было бы интересно, наверное.

Дальше к западу, всего в двадцати минутах езды, расположен национальный парк «Вулкан Масайя» с одноименной лагуной в виде полумесяца. Чтобы увидеть сам вулкан, нужно въехать на территорию нацпарка и проехать некоторое расстояние среди лавовых полей. Пейзаж напоминает Шотландию или Ирландию, не хватает только стад овец на зеленеющих полях. К кратеру подъезжаем незаметно: сам вулкан невысок. Главный кратер – Сантьяго. Он испускает пары газа, но не постоянно, и в те дни, когда он не чадит, можно увидеть этот анус матушки-земли вернее, «фумаролу», если изъясняться строго научным языком. Как ни странно, в кратер спускаются шакалы, уже адаптировавшиеся к не очень полезным газам, способным вызвать даже удушье. Когда-то, до прихода гуманных испанцев, жрецы отправляли в кратер человеческие жертвы на милость богам. Испанцы считали кратер входом в преисподнюю. В то время посредине кратера находилось лавовое озеро, светящееся в темноте. Один из монахов – брат Брас де Кастильо – в 1538 году пытался проверить, действительно ли там находятся «ворота в ад». Любопытный монах не дошел ста метров до них; жар и удушливые испарении преисподней прогнали его назад. В качестве осинового кола на краю кратера вбили крест (Крест Бобадилья); к нему ведет лестница с главной «смотровой» площади Овьедо, названной в честь хрониста Фернандеса де Овьедо, впервые описавшего вулкан в 1529 году. С площадки у самого креста, кстати, можно посмотреть на другие кратеры – Ниндири и Сан-Фернандо.

Одноменный вулкану город Масайя известен не столько своей архитектурой (хоть в нём и можно найти кое-что «колониальное», например, церковь Нуэстра-Сеньора-де-Асунсьон 1750 года), сколько «Старым рынком», куда устремляются все туристы. Рынок обнесен восстановленной «под старину» стеной; внутри он разделен на патио. Сюда свозятся товары ремесленного производства со всей страны, а поскольку Масайя лежит между Манагуа и Гранадой, то более удобного места для сувенирного шопинга просто не найти. Обратите внимание на надувных чучел лягушек в разных неприличных позах, а также на изделия из крокодиловой кожи за смешные деньги. Ко всему прочему, сама Масайя является «центром искусств» мирового значения. Бывший индейский район Монимбо на окраине Масайи превратился в своеобразный «город мастеров», а гончарные мастерские сохраняют древние традиции, утраченные в других странах Центральной Америки, включая даже Мексику, используя те же приемы, что и древние майя с ацтеками. «Студия» гончарных дел маэстро Элио Гутьерреса в местечко Сан-Хуан-де-Ориенте под Масайей была удостоена специальной премии ЮНЕСКО – за высокий профессионализм и сохранение «доколумбовых традиций» в искусстве. Сейчас работы Элио и его сыновей выставлены во всех сколько-нибудь значимых никарагуанских музеях. Его керамика из твердой глины – в самом деле произведение высокого искусства, причем продаваемого за весьма небольшие деньги.

Мы заехали еще в два «антикварных» магазина, вернее, в лавки старьевщиков. Ассортимент у них самый разнообразный – от старого японского транзисторного приемника под портретом Анастасио Сомосы-младшего, до ужасного на вид чучела какого-то животного, похожего на самца антилопы. Но кое-что ценное могут показать, если попросить. Например, «доколумбовую» керамику, аналоги которой можно легко обнаружить в музеях Никарагуа и других Центральноамериканских стран, а потому в её подлинности усомниться сложно. Продается она недорого – 50-70 долларов за образец. Что будет за пресеченную попытку вывоза за рубеж, точно не могу сказать. Возможно даже, что бросят в тюрьму.

Одна знаменитая тюрьма, кстати, тоже находится неподалеку. Называется Койотепе. Эта крепость была построена относительно недавно, в конце XIX века. Отличилась героическим сопротивлением американцам во время их вторжения в Никарагуа в 1912 году под предлогом помощи никарагуанскому президенту Адольфо Диасу в вооруженной борьбе против «либералов». Гарнизон крепости под командованием генерала Селедона мужественно защищался, но, в конце концов, Койотепе пала, Селедон погиб. При Сомосах (старшем, среднем и младшеньком) крепость служила тюрьмой для политических.

Из Гранады мы уезжаем на северо-запад, вернее на «Запад», как именуют эту историческую область сами никарагуанцы. Центром этой области является Леон – давний соперник Гранады, столичный город с 1526 по 1852 (фактически – до 1857). Дорога от Гранады до Леона занимает порядка двух с половиной часов и проходит по местности, которая кормила и кормит страну. Индейские культуры какао, маиса и фасоли уступили место «испанским» - хлопку, кофе, сахарному тростнику и мясо-молочному животноводству. Мы проезжаем крупные фермы, на огороженных полях которых пасутся коровы и бычки. Мяса в стране вдоволь, и готовят его исключительно вкусно. «Мясная цивилизация» Никарагуа не уступает аргентинской или уругвайской: бифштексы готовят изумительно, приправы – фантастические, а цены – приятные. Из сахарного тростника в Чинандеге, что дальше к северо-западу от Леона, гонят первоклассный ром.

Изначально Леон (Сантьяго де лос Кабальерос де Леон) находился совсем в другом месте. В 1524 году его заложил на берегу озера Шолотлан (Манагуа) капитан Франсиско Эрнандес де Кордова. Заложил, как оказалось, не совсем удачно – рядом с вулканом Момотомбо («большая пылающая вершина» на науатль), рядом с индейской деревней Имабите. Но выбирать не приходилось – здесь вулканы тянутся сплошной цепью, и их образование еще не завершено.

В 1526 году сюда прибывает сам Педро Ариас Давила. Подозрительный Педрариас устраняет молодого капитана, обвинив его в подготовке заговора. На самом деле, основания для этого у Педрариаса были: Кордова всерьез претендовал на место губернатора Никарагуа, заручившись поддержкой Эрнана Кортеса, совсем недавно покорившего ацтекскую «империю». Отрубив голову, Кордову похоронили со всеми почестями в церкви Ла Мерсед, находившейся рядом с дворцом губернатора, то есть Педрариаса. В 1531 году старик помирает, и его хоронят с еще большими почестями … рядом с Кордовой. Но дело Педрариаса живет. Губернатором провинции в составе генерал-капитанства Гватемалы становится его зять Родриго де Контрерас.

К середине XVI века в Леоне уже три церкви – Собор, монастырь Ла Мерсед и францисканцев, а также собственный епископ. Первым был Диего де Осорио, а второй – Антонио де Вальдивьезо – стал первым в истории Центральной Америки мучеником в рясе. Дело в том, что Педрариас подходил к «индейскому» вопросу с не меньшей строгостью, чем к вопросу лояльности со стороны «подчиненных». Индейцы награндано и чолутеки сгонялись со своих земель и отправлялись на принудительные работы; несогласные попросту уничтожались. Епископ встал на защиту индейцев, и получил «ножи в спину» от внуков Педрариаса – Педро и Эрнандо, причем в прямом смысле слова. Подлое убийство епископа в 1550 году справедливо рассматривалось современниками как святотатство, и расплата должна была быть неминуема. Первое извержение Момотомбо жители Леона наблюдали в 1578 году, а 11 января 1610 года случилось столь мощное извержение и землетрясение, что леонцы поняли: если не унести вовремя ноги, для них настанет «Последний день Помпеи». Конечно, стратегическое положение города было исключительно удачным – прямо на берегу озера, по которому корабли перевозили перуанское золото в озеро Косиболька, а дальше в Испанию. Но жизнь была выше прибыли, и город перенесли на 40 км к северо-западу.

Всё, что можно было унести из Старого Леона, то унесли, включая строительный материал, оставив от домов только основания. А город, между прочим, строился тем же архитектором, что и перуанская Лима – Хуаном де Мокко. В конце концов, исполнив свою роль в качестве отправного пункта завоевательных экспедиций в Перу, Старый Леон уступил свое место Новому. Относительно новому, конечно.

Место, где когда-то находился старый город, была заброшено и забыто, и Леон Вьехо (Старый Леон) превратился в никарагуанское подобие Града-Китежа. Однако его местонахождение не давало покоя историкам. Оно было установлено случайно в 1967 году. Начались раскопки. В 1998 году ураган Митч привел к тому, что воды озера Шолотлан вышли из берегов. С одной стороны, они затопили уже сделанные раскопы, с другой – подмыли почву в некоторых местах так, что открылись новые фундаменты. Но самое захватывающее открытие было сделано 2 мая 2000 года историком Рамиро Гарсия Васкесом – он нашел могилы Кордовы и Педрариаса. Кордова был поставлен памятник в Леон Вьехо, у подножия которого он и похоронен.

В 2001 году археологическая зона Леон Вьехо внесена в список Всемирного Наследия ЮНЕСКО. Этим актом подчеркивается исключительно важная роль Леона в истории Центральной Америки. То, что осталось от города, не может особо впечатлить путешественника: фундаменты и нижние части стен домов, сложенных из широкого плоского кирпича, как в Кастилии; только церковь Ла Мерсед и дворец губернатора еще как-то сохранили стены. С невысокого холма открывается неплохой вид на озеро Шолотлан, вулкан Момотомбо (1280м), остров Момотомбито с одноименным вулканом меньших размеров, но такой же идеальной конической формы, и вулкан Эль Ойо (1088 м), за которым скрывается самый молодой вулкан Никарагуа – Серро-Негро, появившийся только в 1850 году и достигающий сейчас в высоту всего 800 метров. Небольшие извержения Серро-Негро происходят постоянно, с периодичностью в несколько лет; самое крупное произошло в 1992 году. Он находится на равном расстоянии как с Старому Леону, так и к «Новому», потому не исключено, что история «Старого» может когда-нибудь повториться.

Нынешний «живой» Леон отличается от Гранады прежде всего своим духом. Если Гранада напоминает музей колониальной архитектуры под открытым небом, по почти безлюдным улицам которого бродят немногочисленные туристы, то Леон производит впечатление города, деловая жизнь которого кипит и пенится. Здесь нет своего «Арбата», как в Гранаде; старинные дома занавешены безобразным ожерельем проводов. В Леоне практически не встретишь уголков, где можно было бы с головой погрузиться, к примеру, в атмосферу «испанского колониального города середины XVIII столетия». Поэтому по сравнению с Гранадой Леон может немного разочаровать. «Как удивительно тасуется колода»: раньше деловым центром страны была Гранада, а Леон был административным. Теперь кажется, что Гранада погрузилась в вечную сиесту, а Леон наоборот, пробудился ото сна.

Леон – душа страны, со всей её латиноамериканской импульсивностью. Это колыбель никарагуанского либерализма. В стенах его университета в 1979 году расположилось временное Сандинистское правительство до того, как войска повстанцев вошли в Манагуа. Стены многих домов расписаны граффити на политическую тему. На тему борьбы. Не всегда с империализмом, но иногда и с другими напастями, например, со СПИДом. Лежат двое на лужайке, голые, а к ним сзади смерть с косой. Мораль: «Не дадим страну в обиду – преградим дорогу СПИДу».

В градостроительном плане Леон являет собою некоторое исключение из правил. Дело в том, что в городе два административных центра. Обычно как обстоит дело в построенных испанцами городах: есть главный собор на главной площади (Пласа Майор), на которую фасадами выходят дворец епископа, дом алькальда (городского головы), дворец губернаторский, если город столичный. В Леоне же – целых два таких центра, поскольку городской район Сутиава сохраняет свою автономию. Сутиава – это бывшая индейская деревня, рядом с которой в 1524 году возник Леон. Сейчас это – город в городе, со своим главой, городским советом и главным собором Св. Иоанна-Крестителя (1698-1710). Сутиава – индейский квартал, сохраняющий по возможности «доколумбовы» традиции. А таких возможностей, честно говоря, почти и не осталось. Если зайти в церковь Иоанна-Крестителя, то на потолке увидите вырезанное из дерева солнце. Церковь считается «индейской»; деревянные колонны мало подходят для классических испанских барочно-классических церквей. Такой тип интерьера я встречал и в Парагвае, и в Панаме, и в Мексике. Солнце же – последняя наивная попытка сохранить что-то из своего индейского «Я», выжженного кострами инквизиции. Впрочем, чисто индейский элемент в культуре Никарагуа заметен мало; церковь с Сутиаве лишь самый доступный и наиболее «объемный» её материальный элемент.

От Сутиавы Калье Сентраль (центральная улица) Рубен Дарио ведет к дому, где провел детские и юношеские годы великий никарагуанский поэт Рубен Дарио (1867-1916), написавший несколько знаковых поэтических сборников в стиле модернизма. В СССР последний раз его лирика издавалась в 1981 году. Дарио считается одним из основоположников модернизма не только в Латинской Америке, но и в мире. В его дом-музей в Леоне стоит заглянуть не только затем, чтобы познакомиться с мало что говорящими русским посетителям экспонатами (Рубена Дарио у нас мало кто знает, еще меньше народу его читало вообще; иностранную поэзию правильно осваивать в оригинале, поскольку переведенная она уже становится нашей поэзией, если говорить честно), сколько для того, чтобы посмотреть, как жил никарагуанский средний класс в былые времена. Мне откровенно очень нравится сам тип домов в городах Центральной и Южной Америки, поскольку он напоминает чем-то старомосковский усадебный тип, а не зажатый в коробочку европейский. Дома выходят на улицу скромными, хотя зачастую ярко раскрашенными фасадами, а внутри: просторные комнаты, гостиные, внутренние дворики. Еще я люблю заглядывать внутрь, чтобы посмотреть, как умиротворенно течет жизнь в кресле-качалке у телевизора под засиженным мухами портретом солидного сеньора в бабочке и с усами какой-нибудь старушки с сигарой в зубах.

Эти люди ведут правильный образ жизни, поэтому доживают до глубокой старости. Можно много иронизировать про «сиесту» и «маньяну», но правда, похоже, на их стороне.

Рядом с музеем Дарио, в здании бывшего монастыря францисканцев с 1996 года находится музей искусств фонда Рикардо Ортиса и Патрисии Гурдиан (Fondacion Ortiz-Gurdian). В нем собраны несколько неожиданные экспонаты: картины европейских мастеров XV-XVIII веков, скульптуры, произведения современного искусства из Никарагуа и сопредельных стран. Разумеется, наивно было бы искать шедевры старых мастеров в Никарагуа, хотя в музее есть немецкие иконы 1490-х годов, завезенные в Никарагуа конкистадорами первой волны. Из современной живописи мне понравились работы гондурасских художников. Русских вообще тянет к Гондурасу.

В десяти минутах ходьбы – Пласа Майор с главным собором, который считается самым большим в Центральной Америке (не считая собора в Мехико, разумеется). Он был начат в 1610 году, но окончательный вид приобрел в 1747 году; при его постройке использовался тот же план, что и для собора в Лиме. Собор массивен и приземист; в 1824 году, во время первой гражданской войны между либеральным Леоном и консервативной Гранадой он служил крепостью и батареей – на крыше были поставлены легкие пушки. Таким образом, собор Леона разделил судьбу первых церквей крестоносцев на Ближнем Востоке, когда они строились так, чтобы в случае чего служить крепостями. На площади перед собором стоит памятник «либералу № 1» в Никарагуа – генералу и адвокату (такое сочетание было в ту пору нередким) Максимо Хересу. Он был одним из тех, кто пригласил Уолкера с наемниками в Никарагуа и даже вошел в созданное им марионеточное правительство. Но потом Херес разочаровался в Уолкере, и вместе с большинством либералов объединился с консерваторами и изгнал Уолкера из страны. Потом был премьер-министром. Короче, его мальчишеская, детская фигурка на миниатюрном постаменте отражает его место в ряду тех многочисленных и неоднозначных политических фигур, которыми пестрела история Центральной Америки.

Гораздо более значимый памятник находится в самом соборе недалеко от алтаря: мраморный лев на могиле Рубена Дарио. В соборе похоронен также столь часто встречавшийся нам на пути Педрариас. В соборе находится также так называемый «Христос Педрариса», вывезенный из Старого Леона и Серебряный алтарь. Но самое главное – подняться на крышу собора. Можно пройтись по периметру, не поднимаясь на круглые холмики куполов (на них вставать категорически запрещено из-за опасения обрушения), и посмотреть панорамой города на фоне конусов вулканов. На западе виднеется недавно отреставрированная барочная церковь Кальварио, а немного к северу, в сторону Университета – церковь бывшего монашеского братства Реколексьон (августинцы-реколлекты, отколовшиеся от основного ордена в конце XVI века). На мой взгляд, это самая симпатичная церковь во всем Леоне, хотя более строгие историки утверждают, что недавняя реставрация церкви, придавшая ей веселый сочно-абрикосовый цвет, испортила здание. Больше всего нравятся барельефы между колоннами; по идее, они изображают символы страстей Христовых, но в большинстве своем напоминают масонские знаки. А не стоят ли за леонским либерализмом жидомасоны? Здесь есть о чем подумать… Впрочем, как говорится, «это уже совсем другая история».

Совсем другая история Никарагуа начинается в Манагуа.

Манагуа можно назвать «большой деревней». Самое смешное то, что в испанском языке такой тип поселений называется campo-ciudad, что означает фактически то же самое. Но сам город Манагуа в этом не виноват. Он был обыкновенным городком, таким простым никарагуанским пареньком, да и городом был признан только в 1818 году, незадолго до Независимости. Как только она грянула, в Никарагуа сами знаете, что началось: торжества и аресты. Тридцать девять раз были торжества; наконец, в 1852 году решили сделать Манагуа «разводящим», чтобы очередной недолговечный президент мог там свой срок пересидеть. Но по-настоящему Манагуа стал столицей только по окончании Никарагуанской отечественной войны с Уолкером, в 1857 году.

Он был вполне обычным, маленьким городом с несколькими десятками тысяч жителей, с узкими улицами, несколькими церквями и широкой набережной, бегущей вдоль озера Шолотлан. Но всё переменилось, когда в канун Рождества 1972 года, 23 декабря, Манагуа был разрушен мощнейшим землетрясением. За первой паникой пришли пожары, а затем мародеры. Армии был дан приказ стрелять их на месте. Потом пришла гуманитарная и денежная помощь со всего мира в эту страну, которая уже 35 лет управлялась семейством Сомоса: отцом и двумя сыновьями. Сейчас «на престоле» находился последний Сомоса – Анастасио «Младший». Его семейство и его свита фактически присвоили себе деньги, которые направило международное сообщество на помощь пострадавшему народу. Через четыре года народ отомстил – над президентским дворцом гордо взвеял черно-красный Сандинистский флаг.

Диктатура диктатуре рознь. Когда спрашиваешь кого-то: «Как Вам жилось при президенте Имярек?» Отвечают: «О! Имярек был диктатор!!!» «Ну и что, а жилось-то как?» «Жилось, в общем, неплохо…» То есть в любом случае главное – результат, а не форма правления. Результатом положительным в Никарагуа был рост экономики, строительство дорог, развитие высокодоходного сельского хозяйства (мясное животноводство, кофе, хлопок). Результатом отрицательным было обнищание народа. Вдаваться подробно в перипетии никарагуанской революционной борьбы я не хочу; это блестяще сделал до меня Александр Тарасов в очерке «Между вулканами и партизанами: никарагуанский пейзаж» ( http://www.hrono.info/libris/lib_t/nicaragua.html ). Хочу только сказать, что не одобряю заявление пришедшего вновь к власти Даниэля Ортеги о том, что мол «все мы заблуждались, я тоже заблуждался, но теперь я другой – верьте мне люди». Это он заблуждался, когда с падчерицей своей заигрывал, которая потом в суд на него подала за «сексуальные домогательства». А тогда, в семидесятые и восьмидесятые, всё было честно, и враг в лице американского империализма стоял у порога, как было и раньше, на протяжении почти всей никарагуанской истории. И сейчас он так же стоит на пороге тех стран, которые не хотят быть банановыми республиками под управлением американской «Юнайтед фрут компани» (фигурально выражаясь, ибо сейчас нефть важнее бананов).

В Манагуа на Площади Республики стоит «Банановый Парфенон» - так Габриэль Гарсия Маркес назвал здание бывшей Национальной Ассамблеи Никарагуа (построено в 1935 году). Площадь Республики пустынна, ветер меланхолично гоняет по ней мусор, редкие попрошайки предлагают «за ответный подарок» еще более редким туристам цветочки, плетеные из пальмового листа. На площадь выходят фасадами не такой уж старый Старый Собор (1938 г) и недавно построенный тайваньцами президентский дворец с памятником Аугусто Сандино. Замыкает квадрат площади памятник основателю Сандинистского фронта (FSLN) Карлосу Фонсеке c вечным огнем. Разнообразят цветовую гамму розовые плакаты с покаявшимся Данеэлем Ортегой. Наискосок от площади – белый параллелепипед Национального Театра им. Рубена Дарио и памятник ему, без сомнения самый красивый во всем Манагуа. Этот город – благодатное поле для расстановки монументов в любом порядке и практически в любом месте, будь то памятник Боливару, рабочему с автоматом или Иоанну-Павлу II. После землетрясения 1972 года центр города лежал в руинах, населенных бомжами, а выжившие после катастрофы более удачливые граждане строили дома вокруг старого Манагуа. В итоге город разросся вширь, оставив бывший центр незастроенным. Прежние городские кварталы уступили место пустырям и площадям, а новые кварталы находились на приличном расстоянии друг от друга, соединенные широкими шоссе. По этой причине пешая прогулка по Манагуа представляет собою весьма сомнительное мероприятие.

«Банановый Парфенон» превращен сейчас во дворец культуры, в котором приютились несколько музеев, в том числе исторический, хотя экспонатов здесь немного. Самыми интересными, на мой взгляд, являются древние каменные терки для помола муки с головами орлов и ягуаров. Если хотите действительно увидеть что-то действительно уникальное, посетите небольшой музейчик «Следов Акауалинки» (Las huellas de Acahualinca). Если повезет, конечно, так как служитель может куда-нибудь отойти надолго или вообще не явиться на работу, и тогда вы простоите зря у неприметного домика на окраине Манагуа, который музей ничем не напоминает. Эти следы оставлены людьми и животными, спасавшимися от извержения вулкана примерно 8-9000 лет тому назад. Следы были покрыты слоем пепла и сохранились очень хорошо; таким же образом до нас дошли «отпечатки» людей, погибших в Помпеях.

Вокруг Манагуа и внутри него блестят водой несколько вулканических лагун. У края круглой лагуны Тискапа в центре города высится холм, на котором раньше стоял президентский дворец и располагались казармы Национальной Гвардии, которую изначально и возглавлял Анастасио Самоса Гарсия. На пороге ныне снесенного дворца был убит в феврале 1934 года Аугусто Сандино, чья вооруженная борьба заставила американцев покинуть Никарагуа после фактической оккупации страны с 1909 года. Сейчас на холме – смотровая площадка (Мирадор Тискапа) и небольшая выставка под открытым небом, посвященная Сандинистской революции 1979 года. На центр Манагуа и озеро Шолотлан смотрят дулами две танкетки, одна из которых была подарена Сомосе Бенито Муссолини (сначала Анастасио симпатизировал европейским фашистам, но потом смекнул, что дружить с Америкой выгоднее, хотя бы потому, что можно конфисковать имущество немецких эмигрантов в Никарагуа).

Рядом с танкеткой за оградой – разломанный торс бронзового коня, на котором восседал бронзовый Сомоса до июля 1979 года. Надо всем этим – отливающий металлическим блеском силуэт Сандино, видный издалека. В Испании вдоль дорог тоже любят ставить такие силуэты, только из фанеры. Например, силуэты быка. На Северном Кипре на одном из холмов у дороги я заприметил фигуру в профиль. Подумал, что это Кинг-Конг. Мне объяснили, что это Ататюрк… Фигуру же Сандино узнаешь сразу: немного тщедушный, сутуловатый, широкошляпый. С какой стороны не подойди – всё равно он смотрит на тебя. Смотрит и спрашивает: «Коля, ну почему ты раньше не приехал апельсины собирать?». Ну не приехал. И жалею об этом! Замечательное было время: никто не мечтал о карьере банковского клерка, никто не считал звезд на фасаде отелей… Эпоха романтического авантюризма в духе Че закончилась. На время. Апельсиновый рай еще ждет того, кто соберет созревшие плоды в его саду.


НИКОЛАЙ БАЛАНДИНСКИЙ, 2009 год.
ФОТОГРАФИИ НИКАРАГУА:  http://www.geofoto.ru/nicaragua/photo.html 
Geografia.Ru

БУТАН: ГИМАЛАЙСКАЯ ШВЕЙЦАРИЯ или ИСКУССТВО ТЕЛЕПОРТАЦИИ.

 

 На нашей планете стремительно исчезает «настоящая экзотика». Та экзотика, которая остается неосвоенной туроператорами и пытливыми путешественниками. То, что было недоступно еще несколько десятилетий назад, сейчас раскрывает себя если не задешево, то, по крайней мере, за вполне разумные деньги.

В середине восьмидесятых мне попалась в руки увлекательная книга французского путешественника Мишеля Песселя «Путешествие в Бутан». Пессель посетил Бутан в 1968 году и был одним из немногочисленных европейцев, которым удалось проникнуть в эту закрытую страну. До него с научными целями Бутан посещала только экспедиция Джона К. Уайта 1906-1907 гг.! То, что описывал Пессель, поражало воображение: негостеприимное королевство, закрытое от мира с одной стороны непроходимыми джунглями, а с другой – снежными вершинами; крепости-монастыри, охраняемые лучниками; опасные горные тропы, по которым с трудом передвигаются привыкшие ко всему мулы, то и дело падающие в пропасть вместе с поклажей. Вот он, Клондайк исследователя! Пессель побывал в тех местах, где еще не ступала нога европейца, и это в то время, когда люди летали в космос и готовились к первой экспедиции на Луну! В стране была только одна автодорога и несколько джипов, принадлежавших королевскому двору. Не было гостиниц, а путешественника спрашивали перво-наперво, «кто тебя пригласил, чей ты гость?», и нельзя было получить человеку, не бывшему ничьим гостем, ни крова, ни еды, ни питья…

Так было, но спустя пять лет после визита М.Песселя Бутан постепенно стал меняться. Гималайское Королевство робко открывало дверь во внешний мир. Был построен аэродром, гидроэлектростанция, гостиницы, проложены новые асфальтированные дороги. В тот момент, когда я зачитывался книгой Песселя, Бутан уже был совсем другим. Средневековая сказка осталась в моем детстве вместе с той книгой. Также как и «стереоскопические» марки, больше напоминающие открытки, с изображением гималайского медведя, слона и советского космического корабля «Восток», на котором Гагарин летал в космос. Да, я сам читал в журнале «Филателия СССР», что эти марки не представляют собой никакой ценности, что изготовляют их не в Бутане, а на Багамских островах, и что помимо «стереоскопических» марок выпускают марки-грампластинки. Бутан на этих «багамских марках» зарабатывает валюту, поскольку не на чем больше ему её зарабатывать. Но на этих марках была надпись «Bhutan» и еще какие-то тибетские буковки, и мне этого было достаточно.

Прошло еще немного времени, и в Бутан поехали иностранные туристы. Их было мало. Бутан ограничил число туристов сначала цифрой 3000, потом 6000; сейчас она составляет 20000 человек в год. И дело не в том, что короли Бутана хотели оградить жителей страны от тлетворного влияния Запада. Просто гостиничная база и вообще всё то, что принято называть «туристской инфраструктурой» может не выдержать большего числа гостей. Кроме того, Бутан заинтересован в «качественном туризме». Для этого введен «обязательный минимум», который должен тратить турист за день пребывания в стране. Этот «минимум» составляет около 240 долларов, и не надейтесь найти «экономный тур» в Бутан за меньшие «суточные». Бутанский туризм работает по системе «all inclusive», то есть в эти 240 долларов входит проживание, транспорт, экскурсионное обслуживание, трехразовое питание. В связи с этим хочу сразу дать совет наперед: «Доверяй, но проверяй». Если цена у всех туроператоров примерно одинакова, то уровень сервиса может быть различным. Вас могут поселить как в дешевый, так и дорогой отель. Поэтому уровень гостиниц нужно оговаривать заранее.

Данная система защищает Бутан от наплыва «бюджетных туристов», бэкпекеров и автостопщиков, а так же той сомнительной публики, которая еще с 1960-х годов обосновалась в Непале. Как известно, район Тамель в Катманду «поднялся» благодаря продаже наркотиков среди европейских и американских хиппи, сделавших Катманду своею Меккой. Более консервативный сосед – Бутан – опыт Непала учел и не захотел повторять.

Для получения бутанской визы нужно заказать тур у местного туроператора и оплатить его. Вашу оплату туроператор перечисляет на счета министерств туризма и внутренних дел, получает разрешение на прием иностранного туриста. После этого разрешение (по сути, виза) отсылается туристу, и с этой бумагой он приезжает (прилетает) в Бутан. Сама виза ставится или в аэропорту или в ближайшем иммиграционном бюро. Когда наша группа приехала в Бутан, мы поселились в отеле в городе Пуэнцолинг. Наш бутанский гид собрал паспорта и отнес в полицейский участок. Принес обратно после ужина вместе с визами.

Первым сравнил Бутан со Швейцарией всё тот же Мишель Пессель, прежде всего из-за сходства традиционных бутанских домов с альпийскими альпийские шале. Горный ландшафт диктует одинаковые принципы архитектуры, поэтому внешняя похожесть неудивительна. Могу предположить, что красивых домов в Бутане со времен Песселя стало еще больше. Правительство разрешает гражданам строить дома только в «национальном» стиле, и поэтому Бутан смотрится «как картинка», без уродливых вкраплений бесформенных бараков и глобалистских строений из стекла и бетона. Все граждане Бутана в общественных местах обязаны носить национальную одежду: мужчины – халат «го», женщины – халат «кира». Такими драконовскими мерами в Стране Дракона сохраняют национальный колорит (самоназвание страны – Друк, что значит «Дракон»; Бутаном (Bhutan) назвали страну англичане, «в честь» бхотиев, составляющих большинство населения страны).

Внешнее сходство со Швейцарией очевидно. Но есть и внутреннее сходство. И лежит оно в истории Бутана. Дело в том, что на территории «Драконии» еще в незапамятные времена урывались религиозные диссиденты и нон-конформисты из Тибета. За горными перевалами и снежными вершинами лежит Тибет – суровый край молчаливых монахов и угрюмых пастухов, ведущих свои стада по пустынным каменным склонам. Климат тибетского высокогорья нельзя назвать дружелюбным, а здесь, на южных склонах Гималаев – просто рай на земле. Птички поют, бабочки порхают, рододендроны цветут; леса дарят тень, а водопады – прохладу в тропическом зное. Растет все: и яблоки, и апельсины, и манго, и папайя. Во влажных лесах, перевитых лианами, живут непуганые звери, на которых не охотится добропорядочный буддист – медведи, слоны, красные панды. И почему здесь не найти убежище, покинув суровый край к северу от Гималаев?

История Бутана связана с историей Тибета столь неразрывно, что для того, чтобы лучше её понять, нужно прежде всего окунуться в тибетологию. Термины одни и те же, святые общие, даже письменность тибетская. В Бутане присутствуют те же течения ламаизма, что и в Тибете. Углубляться в общие каноны буддизма не будем, а обратимся к истории Страны Дракона.

Разумеется, в ней должно быть много сказочного. Её герои строят крепости при помощи ангелов, заключают бесов в каменные ступы (где они сидят до сих пор), летают по небу на тигрицах, создают новые виды животных (об этом ниже). Иначе и быть не может! Ранняя история Бутана писалась с древних манускриптов, в которых параллельные миры пересекались между собой, вступая во взаимодействие. Принимая во внимание то, что большинство первоисточников погибло в пожарах, прокатившихся по бутанским дзонгам в XIX – начале XX вв., остается только поверить в сказку.

Через Бутан шли караванные тропы из Индии в Тибет. По этим караванным тропам из Индии в Тибет шли учителя буддизма. Первый буддийский храм в Бутане (Куичу Лакханг) был построен в VII веке еще тибетским царем Сродзенгампо в рамках осуществляемого им плана грандиозного строительства храмов по краям своего государства. До этого времени на территории Бутана, как и в Тибете, бхотии исповедовали религию бон, позднее частично включенную в ламаизм (буддизм тибетского толка). Столетие спустя, в 746 году, царек Бумтанга, что в центральном Бутане, одержимый бесами, призвал к себе гуру Римпоче, больше известного как гуру Падмасамбхава. Он изгнал бесов из царька и обратил всю страну в буддизм. Всего гуру Римпоче посещал Бутан трижды, причем во второй раз он прилетал на тигрице. К гуру Римпоче восходит самая влиятельная в Бутане секта Ньингмапа (красношапочников).

Во время правления тибетского царя Лангдармы (836-842 гг.) старая религия бон восстановила свои права в Тибете, а буддизм подвергся гонениям. Буддийские монахи нашли убежище в теплой стране по другую сторону Гималаев. Название же страны пришло тоже из Тибета. В 1180 году близ Гьянгзе был основан монастырь Друк (дракон), поскольку драконы указали ламе Цангпа Гъярею Йеше место для строительства монастыря. Буддийская секта, основанная ламой, получила название Друкпа Кагъю. Она находилась в противостоянии с мощной тибетской сектой Гэлугпа (желтошапочников). Не будем вдаваться в подробности; отметим только, что ламы секты Друкпа Кагъю (Кагъюпа) носят черные шапки и к этой же секте принадлежал великий йог и поэт Миларэпа (1040-1123 гг.). В Бутане самым заметным ламой кагъюпа оказался Гъялва Лханангпа, который основал систему укрепленных монастырей, по архитектуре схожих с тибетскими и ставших прототипами мощных «дзонгов», сочетающих в себе крепость, монастырь, арсенал и хранилище стратегических запасов.

Жизнь в средневековом Бутане текла неторопливо. Монахи изучали древние тексты, составляли летописи монастырей и княжеских домов. Самыми большими событиями в жизни бхотиев были нахождения свидетельств пребывания святых лам: отпечатки ног, рук и других членов; если вам покажут отпечаток пениса гуру Римпоче, то не смущайтесь – это в Бутане самый любимый сюжет, даже дома украшают росписями на эту тему, так что ханжество будет в Бутане не понято. Второй по популярности гуру в Бутане – Друкпа Кунлей (1455-1529), «божественный сумасшедший», отличался редкостной любвеобильностью по отношению к своим духовным ученицам, женам и дочерям своих светских покровителей. Такой вот Григорий Распутин по-бутански.

В стране до XVII века не было политического и административного единства. Власть духовная и светская делилась между ламами монастырей и местными князьками. Но в 1616 году в Бутан из Тибета прибывает потомок основателя секты Кагъюпа Цангпа Гьярея – Нгаванг Намгьял ( 1594-1651). Когда ему было 23 года, перед ним явился Махакала в образе ворона и послал в Бутан для свершения великих дел. Авторитет молодого гуру со временем вырос настолько среди бхотиев, что Намгьяг Нгаванг утвердился в роли «жабдрунга» - духовного правителя всего Бутана. Именно ему принадлежит заслуга превращения феодальных крепостей в оплот буддийской веры. Первый дзонг, который построил жабдрунг, был Симтоха к югу от Тхипмху. По сию пору величественные дзонги остаются символом Бутана, его главной архитектурной достопримечательностью. Дзонг в Симтохе был первым оплотом Нгаванга Намгьяла: он вёл вооруженную борьбу против буддийских сект и тибетцев, которых ламы призвали на помощь с целью недопущения появления верховного духовного правителя. Война завершилась только в 1639 году. Авторитет Бутана «на «международной арене» вырос настолько, что под управлением бхотиев находились монастыри вокруг священной горы Кайлас (конфискованные только в 1959 году) и храмовый комплекс Сваямбунатх в долине Катманду в Непале.

Бхотии совершали набеги на Тибет, а тибетцы – на Бутан. В 1644 году большая армия тибетцев и монголов вторглась в Бутан, но была разбита Намгьялом у дзонга Паро. Целью войны тибетцы объявили захват священных буддийских реликвий, хранившихся у бхотиев…

Намгъял разделил власть на светскую, которую представлял «дези», и духовную, которую олицетворял Дже Кхенпо – «главный монах». Такая система существовала. После смерти Намгъяла должность «жубдрунга» превратилась в синекуру, и фактическая власть принадлежала выборным «дези» (в то время как новый «жабдрунг» являлся всегда посредством ринкарнации). В течение последующих двухсот лет было только шесть жабдрунгов при 55 дези. Страна потеряла единство; фактически Бутан представлял собой конфедерацию из областей, центрами которых были укрепленные крепости-дзонги под управлением князьков-пенлопов. Шли междоусобные войны, продолжались тибетские вторжения. На южных границах Страны Дракона появились англичане, которые уже прибрали к рукам Индостан. В 1841 году Британия аннексировала плодородные долины в южной части страны – дуары, в последствии покрытые крупнейшими в мире чайными плантациями.

В 1865 году разразилась новая война между Бутаном и Британской Империей. Бутан окончательно потерял плодородные равнины. Страна погрузилась в пучину политической нестабильности. Но не всё так просто, однако, как может показаться на первый взгляд, ведь именно англичанам бутанцы обязаны своей современной государственностью. В ходе междоусобиц выделилась фигура молодого энергичного пенлопа Паро Угъена Вангчука, который стал самой влиятельной политической фигуроы в стране. Он был сыном дези Джигме Намъяла, талантливым военачальником и помощником англичан в ходе их военной экспедиции в Тибет в 1904 году. 17 декабря 1907 года Угъен был избран главой государства и получил титул Друк-Гьялпо («Короля-Дракона»). В 1910 году был заключен бутано-британский договор, по которому все внешние сношения Бутана становились компетенцией англичан, а за потерянные дуары Бутан получал компенсацию в 100000 рупий в год.

Второй король Бутана – Джигме Вангчук – взошел на престол в 1926 году (до 1956 года). Именно он заключил в 1947 году новый договор с уже независимой Индией, которой также передавал право внешних сношений, как раньше это имело место с британской администрацией Индии. При третьем короле Бутана – Джигде Дорджи Вангчуке – началась постепенная модернизация страны. В 1969 году Бутан вошел во Всемирный Постовый Союз, а в 1971 году – в ООН. В 1974 году состоялась интронизация четвертого короля, Джигме Сингье Вангчука. На его коронацию прибыло 287 иностранных гостей, и для их расселения пришлось построить первые гостиницы. Четвертый король окончательно открыл Бутан миру. В 1983 году был построен международный аэропорт в Паро, страна начала принимать иностранных туристов. В конце 2008 года должна состояться церемония передачи власти новому, пятому королю-дракону Бутана – молодому Джигме Кхесар Намгъял Вангчуку, хотя злые языки в Бутане поговаривают, что монархию пора отменять, как в соседнем Непале. «Мы хотим демократии!» - такое можно всё чаще услышать от бутанцев, непальцев, сиккимцев. Обилие красных флагов на улицах и серпов с молотами на стенах домов в соседних с Бутаном странах еще раз напоминает о том, что не всегда детям полезно играть во взрослые игры…

Да, в Бутане только совсем недавно появился Интернет и было разрешено курить. В стране нет «Макдоналдсов» и рекламных плакатов с «Кока-колой». Возможно, что в эту страну придёт «демократия», и многие запреты и обязанности, кажущиеся сейчас консервативными и просто забавными, уйдут в прошлое. Ходить в джинсах и футболках удобнее и практичнее, чем в халатах. Можно будет курить, жевать гамбургеры и слушать бутанский рэп. Только нужно ли будет в этом случае ездить в Бутан? Сейчас Бутан интересен для путешественника именно своей «неиспорченностью», «незатоптанностью», чистотой воздуха и религиозных традиций. «Мы не тибетцы, мы бутанцы!» - этот принцип национальной самоидентификации был введен еще первым жабдрунгом в XVII веке. Страна стремится сохранить свою самобытность всеми дотупными способами.

Столица Бутана – Тхимпху – давно уже не состоит из пары домов под стенами дзонга, как это было в конце шестидесятых. Это достаточно большой по местным меркам город, покоящийся в глубокой долине. Все без исключения дома построены в национальном стиле, по крайней мере, с внешней стороны. Город можно обойти пешком за два часа; по крайней мере, мне понадобился час для того, чтобы дойти от отеля в центре Тхимпху до Ташичудзонга (Крепости Блистательной Веры) – главного, «королевского» дзонга Бутана. Несмотря на то, что тот дзонг, который ми видим сейчас, был выстроен заново после страшного землетрясения 1897 года, дзонг Тхимпху насчитывает почти 750 лет истории. В XIII веке на месте дзонга был монастырь секты черношапочников, на месте которого в 1641 году был построен тот дзонг, реплику которого образца 1902 года мы видим сейчас. Над дзонгом возвышается «утсе» - центральная башня. В нём и вокруг него расположены административные учреждения, министерства и ведомства. Попасть в дзонг в качестве «экскурсанта» можно после пяти вечера, когда служащие расходятся.

В Тхимпху находится еще один «мини-дзонг» - храм Чангангха Лакханг, построенный в XII веке ламой Пхаджо Шигпо, прибывшим из Тибета. В 1974 году в честь коронации Джигме Дорджи Вангчука был воздвигнут «Национальный Мемориальный Чортен», чей белый силуэт хорошо просматривается с окрестных холмов.

Из музеев Тхимпху следует отметит Музей Народного Наследия, ценный прежде всего тем, что в нем находится реплика настоящего бутанского сельского жилого дома. Обратите внимание на то, что кухня всегда находится на верхнем этаже, а посреди дома неизменно присутствует семейный алтарь – буддийская «часовня». Недалеко находится «Институт Зорига Чусума», своеобразная «школа мастеров», где можно понаблюдать за тем, как создают «танки» (буддийские иконы) и ритуальные маски. Можно зайти в близлежащую Национальную Библиотеку, в которой находится самая большая книга в Бутане; служащие переворачивают по одной странице в день. Однако книга представляет из себя просто огромный фотоальбом о Бутане…

Хотя бы ради спортивного интереса стоит посетить небольшую «лавку филателиста» на Главпочтамте в Тхимпху, даже если вы не филателист. Бутан по прежнему «выпускает» марки высочайшего полиграфического качества, и в виде грампластинок, и в виде CD, голографические, стереоскопические, ароматические, короче, какие душа потребует. Наборы марок в кляссерах с бутанской символикой продаются также в сувенирных магазинах. Вообще, сувениры и антиквариат в Бутане достаточно дороги. Нужно учитывать, что каноны буддийского искусства одинаковы везде, и большая часть сувениров производится в Непале и Индии, а не в Бутане. Такие вещи, как рисовая бумага «ручной работы» продается в Катманду ровно в два раза дешевле, нежели в Тхимпху, хотя понаблюдать за процессом её изготовления все равно интересно.

Если хотите посмотреть на первое «чудо вивисекции», то добро пожаловать в Тхипмху. В Бутане, Сиккиме и Ассаме живет немногочисленная популяция животного, которого бутанцы считают своим, национальным. Лама Друкпа Кунлей, о любовных подвигах которого мы уже говорили, однажды «заказал» себе на ужин корову и козла. Съев с большим аппетитом обоих, он приказал водрузить на скелет коровы голову быка. Затем лама вдохнул жизнь в это сооружение, и так появился новый вид млекопитающего – такин. Несколько голов такинов пасутся в маленьком резервате неподалеку от Тхимпху. Если повезет, их можно хорошо рассмотреть и сфотографировать сквозь решетку.

В Бутане можно обозначить порядка 30 дзонгов, заслуживающих внимания. Большинство из них представляют больше историческую ценность, нежели архитектурную. Из тех великолепных дзонгов, которые можно посетить за время немногодневного посещения Бутана, отметим помимо дзонга Тхимпху дзонги Пунакхи и Паро – двух живописных и благодатных долин, являющих собою сердце бутанской государственности. Обе долины находятся на примерно одинаковом расстоянии от современной столицы, и были сами столицами в прошлом.

Пунакха находится к востоку от Тхимпху, в трех часах неспешной езды. Дорога проходит мимо дзонга Симтоха и через перевал Дочу Ла (3140 м), на котром в 2004 году были выстроены 108 белых ступ, обособленно от которых стоит ступа, в которых заключены злые духи, пожиравшие путников, но усмиренные ламой Друкпа Кунлеем.

Дзонг в Пунахке на стрелке рек Мо Чу и По Чу можно смело назвать самым красивым в Бутане, особенно если приезжать сюда весной, когда он окружен цветущими джакарандами, и сиреневый цвет их лепестков резко выделяется на белом фоне его могучих стен. Пунакха – зимняя резиденция жабдрунгов Бутана и Джо Кхенпо. Дзонг был построен в 1638 году Нгавангом Намгьялом, которому было предопределено построить дзонг именно в этом месте, ибо еще гуру Римпоче предсказал, что здесь будет построена крепость человеком по имени «Намгьял». Здесь же Намгьял нашел место своего упокоения. В свое время он привез из Тибета «нерукотворный образ» Ченрезига (Будды Авалокитешвары), и этот образ, недоступный взорам простых смертных, тоже хранится в дзонге Пунакхи. Говорят, что тибетцы вторглись в Бутан в 1644 прежде всего для того, чтобы завладеть этой святыней… Дзонг Пунакхи интересен еще тем, что он состоит из трех частей (внутренних дворов, которые называются «дочей»), а не двух, как большинство дзонгов. В дзонге достаточно многочисленная монашеская община.

Эпизоды классического фильма Бернардо Бертолуччи «Маленький Будда» снимался в дзонге Паро. Бутанцы были одними из первых в буддийском мире, кто выступил против этого названия. «Будда не может быть маленьким!», - заявили они и предложили альтернативу – «Маленький лама». Но такое название фильма было бы непонятно зрителям из Южной Америки, ведь тогда они могли бы подумать, что речь идет о какой-то маленькой ламе, а не о принце Гаутаме… Именно по этой причине политически корректному, но двусмысленному названию решили не отдавать предпочтение.

Дзонг в Паро является официальной резиденцией бутанской королевы; неподалеку находится её жилой дворец, в котором, впрочем, она появляется не столь часто. Полное его название – Ринченпунгдзонг (сокращенно Ринпунгдзонг), то есть «Крепость на горе драгоценностей». Дзонг стоит на склоне горы, а еще выше находится круглый Та-дзонг, бывший некогда дозорной башней Ринпунгдзонга, а ныне – Национальный музей Бутана. Там есть всё – реликвии святых, древние танки, трофейное оружие, «оставленное» тибетцами под стенами дзонга в 1644 году, и конечно, монеты и марки. В музее строжайше запрещено фотографировать и снимать на видео; ко всему прочему, нужно быть крайне внимательным, и всегда следовать указаниям стрелок на стенах, иначе можно заблудиться и пропустить что-то интересное.

Перейдя мост, отделяющий Ринпунгдзонг от города Паро, можно выйти к длинной площадке, на которой бутанцы предаются своему любимому виду спорта – стрельбе из лука. Удивительно, как при этом удается избежать человеческих жертв – «зона безопасности» отсутствует, зрители стоят вплотную к полосе, вдоль которой пролетают стрелы. Лучников отделяют от мишеней 150 метров!

Близ Паро находится полуразрушенный Друкгъель-дзонг ( «Дзонг победы дракона»), построенный в честь победы над тибетцами в 1649 году и старейший буддийский храм в Бутане – Куичу Лакханг (VII в.). Но самое главное: на скалах близ Паро примостился монастырь Таксанг – «Гнездо тигрицы», то самой, на которой прилетал сюда великий гуру Римпоче. Подъем к монастырю по горной тропе занимает два с половиной часа; половину пути можно проделать на лошадях. Дорога замечательная, особенно в пору цветения рододендронов. По общему мнению, день похода к монастырю можно считать лучшим днем пребывания в Бутане. Виды на Таксанг, которые постепенно открываются с каждого поворота, могут порадовать любого фотографа. Жаль, что при входе в сам монастырь аппаратуру отбирают. Что поделаешь – чужие обычаи и святыни надо уважать. В конце концов, можно просто посидеть в древнем пещерном храме, украшенном фресками с изображениями Будд, бодхисатв и многочисленных воплощений гуру Римпоче, освоившему в полной мере искусство телепортации, неподвластное повышению цен на авиабилеты и топливные сборы.

НИКОЛАЙ БАЛАНДИНСКИЙ, 2008 год.
ФОТОГРАФИИ БУТАНА:
http://www.geofoto.ru/butan/photo.html

Geografia.Ru

РАДУГА - ЗМЕЙ. Путешествие в Бенин. Часть III.



Утром мы выезжаем из Котону и несемся по прибрежной равнине в сторону Порто-Ново. Вернее, мы думаем, что несемся именно в его сторону. Справа колышутся кроны масличных пальм; за ними сереет Гвинейский залив. Наш водитель – ездок отчаянный. Ночь в Котону не прошла для него даром – на спидометре стрелка дрожит на 120 км/ч. Какие-то люди тревожно машут нам руками. Людей становится все больше, руками машут энергичнее и что-то кричат. Неожиданно мы останавливаемся у шлагбаума. Нас предлагают снять вещи с багажника и отнести в здание таможни. Ничего не понимаю… Что это, в столицу Бенина пускают с паспортным контролем и таможенным шмоном? Ситуацию проясняет плакат с бодрым «Welcome to Nigeria!». Да, нас приглашают в страну, где несколько лет тому назад похитили, оскопили и продали в гарем в качестве евнуха одного парня с Украины, который поддался на объявление о наборе рабочих на стройку в Лагосе. Я когда рассказываю этот эпизод, всегда смеюсь. Парню не до смеха; если он смеется, то уже другим голосочком, но подумайте сами: какого нужно быть ума, чтобы поверить в то, что в Нигерии могут потребоваться белые рабочие?

Со смехом мы разворачиваемся и едем обратно, до того места, где мы пропустили поворот на столицу. Там нас останавливает полицейский патруль и важный сержант просит спустить с багажника наши вещи. К счастью, в них рыться не стали. Наверное думали, что вещами было заложено нечто «запрещенное»: пусковая ракетная установка или на худой конец труп. Справедливости ради надо сказать, что во время нашего путешествия по Западной Африке особых придирок со стороны полиции не было. Фарида арестовали один раз, но за дело: он вздумал фотографировать помятые бочки на дороге, а это оказался блок-пост. Отделался штрафом в 10 евро. Если бы узнали, что он в Казани уважаемый человек, разводит павлинов у себя в имении, то разули бы по полной – взяли бы все 15!

В Порто-Ново въезжаем через мост. Сразу видно, что город был столицей европейской колонии – над ним поднимаются башни церквей. Вся архитектура пронизана «колониальным» шармом начала ХХ века. Конечно, можно меня осудить за то, что я повсюду ищу этот «шарм», но пусть осуждающие оставят свою неуместную «политкорректность» при себе. Да, я собирал марки «колоний», оттого и люблю всё, что с ними связано, равно как и романтику эпохи Великих географических открытий. Что-то подсказывает мне, что «колониализм» был не во всём так безусловно плох…

Работорговля – это плохо. Об этом рассказывает музей «Да Сильвы», расположившийся в самом шикарном здании города. Он был создан стараниями афро-бразильцев, вернувшихся в Дагомею после отмены рабства в Бразилии. Их возвращение можно назвать единственным эпизодом такого рода – негры из Америки с большой неохотой возвращались назад по двум причинам. Первая заключалась в том, что их уже никто не ждал – родственные связи были прерваны. Вторая была совсем банальна – недостаток средств для возвращения на прародину. Однако те бразильцы, что возвращались, были не самыми бедными. Рабы в Бразилии пользовались достаточно большой свободой, и многие впоследствии стали успешными коммерсантами. «Возвращенцы» построили в Порто-Ново церковь в эклектичном «бразильском» стиле, позже, правда, обращенную в мечеть.

Первоначально Порто-Ново назывался Аджао (Аджаше). Он был основан фонским вождем Теагбанлином (Атеагбалином) около 1610 года на ьберегу реки Веме, после междоусобной борьбы со своими братьями. Атеагбалин возглавлял племя фон под названием «гунну», которые пришли с пограничной территории между Бенином и Того в Дагомейскую область Аллада. В новом городе была основана «королевская династия», которая закончила свое формальное существование в 1976 году со смертью последнего «короля Порто-Ново» Алохинто Гбеффа, на заре социалистической эры в Бенине.

Королевский дворец в Порто-Ново (Музей Онмэ) не производит впечатление королевского дворца в нашем понимании. Скорее он напоминает большой хутор. Короли Порто-Ново, сначала активно сотрудничавшие с португальцами во взаимовыгодном деле работорговли, а потом первыми в Бенине перешедшими под французский протекторат (1863 г.) и бывшие союзниками французов в борьбе против дагомейского царя Беханзина, жили скромно. Если они разочаровывались в жизни или верноподданные разочаровывались в них самих, они уходили в небольшую комнату, на двери которой висит знак «кирпич». Там короли умирали от угрызений совести или от смертной тоски. Происходило это быстро. Скорее всего, для верности деля и убыстрения процесса в ход шел тот предмет, который и изображен на запрещающем вход знаке. Тоффа, последний «независимый» король Порто-Ново, похоронен тут же, в одном из залов дворца. Дворец состоит из нескольких внутренних дворов, в одном из которых есть даже купальня для особ королевских кровей.

Королю Тоффе стоит памятник рядом с кафедральным собором, построенным французами в начале ХХ века. Фигура Тоффы могуча (на памятнике), но неуместна, на мой взгляд. Он даже хуже гетмана Мазепы и героя украинского народа Степана Бендеры – он просто продал свою родину, и всё. Коллаборационист. Агент международного империализма. Иуда Искариот.

В Порто-Ново есть любопытный Этнографисекий музей. Он находится в здании колониальной постройки 1920-х годов. В музее можно познакомиться не только с бытом фонов, но и с разными «шаманскими штучками», вроде системы гадания на ракушках каури. В музее большая коллекция йорубских масок «геледе». Эти маски надевались сверху на голову и изображали божеств, духов, животных и целые сценки из повседневной жизни. Представления с масками геледе проводятся весной. Все танцоры – мужчины, но изображают женщин. Это такой своеобразный ритуал в честь «женской сущности» во Вселенной, «женского», как наши казаки говорят. Нигерийские йорубы и бенинские фон – двоюродные братья, поэтому ритуалы и представления о мире у них схожи.

В Порто-Ново мы захотели купить настоящий антиквариат. Столица, как никак. Вокруг нас все время крутился дяденька, выполняя функцию добровольного помощника нашего гида. Его добрая воля подогревалась ожиданиями, что мы купим что-нибудь в его «антик-шопе». По окончании всех культурных мероприятий мы нанесли ему визит вежливости. Живет он в городской квартире на первом этаже трехэтажного дома. Комнаты довольно просторны. Санузел большой и довольно чистый. Одна комната превращена в склад старых вещей. Там пахнет паутиной и древностью, как пахло на наших старых чердаках до той поры, пока антиквары не бросились искать на них «старьё». Деревянные скульптуры и маски свалены в кучу вперемешку со сломанной мебелью. Рыться во всем этом уже не было желания; мы купили несколько бронзовых фигурок и откланялись.

Из Порто-Ново, не теряя времени, мы поехали в Уиду, к колдунам Вуду. «Ночь живых мертвецов» будоражит воображение. Скоро полнолуние и мы должны успеть к самому зловещему ритуалу. Мы буквально влетаем в Уиду, и на перекрестке, где стоит «Дерево забвения», узнаем, где тут воскрешают мертвецов.

- Еще не время! Приезжайте попозже! – отвечает нам старуха с остекленевшими глазами, и мы направляемся в Музей Уиды в бывшем португальском форте.

Когда в прежние времена работорговли невольников отправляли на заморские плантации, они должны были обойти девять раз вокруг него, чтобы забыть всё, что было в прежней жизни. У женщин память короче, и они обходили дерево семь раз.

А всё начиналось с португальского форта, который построили в 1721 году, за шесть лет до того, как Уида была завоевана дагомейцами и вся торговля рабами и все преимущества торговли с европейцами перешли к Дагомее. Португальцы плавали вдоль берегов Бенина еще в XVI веке и были первыми, кто создал фактории в Гвинейском заливе. Любопытный факт: они были первыми, кто пришел, и последними, кто ушел из Бенина. При французах форт, в котором располагалась католическая миссия, равно как и первая в Дагомее школа, оставался собственностью Португалии. После провозглашения независимости португальцев из форта всё-таки «попросили», и они в отместку подожгли его. После реставрации, однако, форт выглядит как игрушка: белые стены с торчащими кое-где пушками, цветники. Посредине форта находится основное здание, в котором располагается музей, а чуть поодаль, рядом с художественной композицией из пушек – церковь. В музее не так много подлинных вещей. Остался от португальцев сундук и кое-что из керамики. По стенам развешаны репродукции старинных карт и видов Уиды. Также представлен план в разрезе невольничьего корабля, наглядно показывающий, как в трюмах размещались рабы. Вообще через Уиду было вывезено таким образом около миллиона человек. При этом ндо иметь ввиду, что рабы «экпортировались» не только в Америку, но и в Африку тоже – в Капскую провинцию, населенную бурами. Из музея мы отправились в «Храм питонов». Он находится за невысоким забором, и состоит из небольших домиков, в самом большом из которых эти самые питоны и живут. Говорят, по ночам они расползаются по домам местных жителей, и бывает от этого в домах большая радость. Для меня была радость, когда я с одним из божественных питонов на руках сфотографировался. Культ змеи в Бенине особый и связан с многочисленными красивыми легендами, например, о «Радуге-Змее». То, что напротив Храма Питонов стоит католическая церковь, построенная французами, никого не должно смущать.

В Бенине вообще всё хитроумно переплетено в спиритуалистическом плане. Папа Иоанн-Павел II признал Вуду частью католической церкви. В общем и целом это закономерно – папина церковь переживает тяжелые времена потери паствы и доходов с реализации брелков и зажигалок с изображением Христа и стереоскопических икон Богоматери. Однако оговоримся сразу – Вуду в странах Карибского бассейна и Вуду в Бенине суть разные вещи при единой основе. Карибское и Бразильское Вуду претерпело сильное влияние христианства. С другой стороны, «христианизированное» Вуду было реэкспортировано из Бразилии теми, кому удалось в XIX-XX веке вернуться из Нового Света в этот. Впрочем, христианизация культа происходила в основном методом наложения вудуистского пантеона на христианский (хотя в христианстве нет «пантеона», но понятно, о чем идет речь: это как сравнение древнеегипетской Исиды с Богородицей).

Мы нашли место, где находится главный вудуистский храм. Неприметная улица. Банальный забор. Заходим во двор тихо. Туристская бесцеремонность сама жмет на затворы фотоаппаратов. Во дворе – круглая хижина, сплошь покрытая росписями. Отдельно стоит панно, на котором изображен кто-то черный, наверное, сам Легба. Выходят молодые люди, комплекцией напоминающие племянников завхоза 2-го дома Старсобеса из «Двенадцати Стульев». Говорят, что сегодня никаких церемоний не будет. Послезавтра, говорят, приходите – будет большая церемония Вуду (они проходят каждое полнолуние; самая главная церемония – Фестиваль Вуду - проводится 10 января). Фарид расстроен: он ехал в Бенин только для того, чтобы посмотреть на зомби. У нас, в России, Грабовой есть, но его посадили и можно надеяться на скорую амнистию. К тому же, его «воскрешение» не так драматично должно выглядеть, как здешнее. У нас нет времени, чтобы ждать церемонии – нужно еще добраться до аэропорта в Уагадугу, а для этого проехать через Того обратно в Буркина-Фасо.

Мы поехали на море. По дороге, по которой гнали рабов на корабли. 4 км отчаяния отмечены скульптурами вудуистких божеств, вреди которых мы выделили одну. Трехговолого мужика прозвали «Трехголовым одночленом». Дорога приводит к монументу, который называется «Ворота невозвращения». Здесь невольников сажали на корабли. Сначала их разбивали на партии на «Невольничьем рынке» рядом с домом крупного работорговца Франсиско де Сузы, водили вокруг «дерева забвения», затем – три раза вокруг «древа возвращения», посаженного добрым королем Дагомеи Агаджей для того, чтобы души проданных им людей возвратились после их смерти на родину. Потом гнали по дороге к морю. Немного к западу от «Ворот невозвращения» стоит памятник черным бразильским миссионерам, которые вернулись со Словом Божиим в Бенин после отмены рабства.

Мы едем вдоль желтого песчаного берега, мимо убогих рыбацких лачуг в пальмовых рощах, сплетенных из пальмовых же листьев. Километров через десять подъезжаем к местному «курорту» “Casa de Papa” («Отчий дом»). Трогательное название. Место дорогое, но один раз шикануть можно. Мы распределяемся по просторным светлым бунгало. Одни бунгало стоят на берегу моря, другие – рядом с лагуной. Место само по себе замечательное. Широкий пляж, уходящие за горизонт ряды пальм вдоль берега, тающего вдали в жарком мареве. Мы здесь всего одну ночь – завтра после полудня уезжаем.

Я стою на берегу моря. Светит почти полная луна. Позади, из одинокой лодки с надписью «Порт-о-Пренс» (столица Гаити), стоящей на пляже, светятся огоньки и поднимается дымок марихуаны. Где-то там, в Уиде, колдуны должно быть уже отбирают петухов для заклания во время церемонии. Послезавтра луна станет полной, и петухам отрежут голову, как трамвай некомпозитору Берлиозу.

Я как раз закончил читать В.Б.Иорданского «Звери, люди, боги», перекликающейся в названии с почти одноименной книгой Оссендовского. То, что касается мифологии фонов явыписал отдельно:

«Не менее интересен великий змей эве и их ветви – адафонов – Айило-Хведо. Его можно увидеть, верили они, в идее радуги или в отблесках света на воде. В мифах рассказывалось, что змей некогда носил в пасти божественную пару Маву-Лиса, когда они создавали Вселенную. После того, как их труд был завершен, Айидо-Хведо свернулся кольцом вокруг Земли. Он движется вокруг неё, приводя в движение небесные светила. По народным поверьям, именно могущество великого змея позволило Маву-Лиса придать форму мирозданию…Миф о сотворении мира фонов показывает, что они испытали культурное воздействие как материнской этнической группы – эве, так и йорубов. Из мифологии соседей они позаимствовали образ Одудувы, правда, превратив этого родоначальника йорубов в демиурга, а из мифологии эве – образы Маву и Лиса, луны и солнца. У фонов они становятся прародителями всех малых божеств – ведунов и людей. Последним из рожденных ими был бог-пересмешник Легба. Миф фонов рассказывает также, что Одудува первоначально создал двуполое существо Оду, и уж из его самооплодотворения возникло нечто беспредельно огромное – Земля. Он же породил Маву и Лиса (ударение на последнем слоге).

Эве иначе представляли себе возникновение Земли. Маву в их глазах — женское божество, живущее в пространстве где-то на востоке. Лиса, хамелеон, напротив, жил на западе. Как-то раз двум существам удалось соединиться, и из их любви родилась Земля — Aгe. Но это — не единственная версия. Согласно другим преданиям, Маву был верховным божеством-демиургом, а Лиса — его единственным ребенком. С помощью сына Мазу сумел многому научить людей.

Миф повествует: «Со своих высей Маву хорошо видел, что на земле все шло плохо и люди не проявляли ни интереса, ни выдумки к использованию того, что имелось на земле. Они не умели обрабатывать землю, ткать ткани, строить укрытия; они казались неспособными уладить малейшую проблему. Однажды Маву послал на землю свое единственное дитя - Лиса. В его руку он вложил кусок металла, не совсем такой, как сабля, известная сегодня дагомейцам, но все же способный резать. Маву держал его как жезл, когда создавал Вселенную. Этот кусок металла напоминал меч, называемый гугбаса, и, дав его Лиса Маву сказал, чтобы тот сошел на землю, расчистил лес и показал людям, как использовать металлы, чтобы они могли изготовлять орудия, которые позволят им добывать пищу, укрывать тело и строить жилища».
Далее миф повествует о том, как Лиса вместе с богом молний Гуном спустился на землю и научил людей земледелию и ремеслам. В награду Маву отдал ему во владение солнце, откуда Лиса мог бы наблюдать за Вселенной. Лиса взял туда с собой своего друга Гуна.

Сколь же велики изменчивость, неустойчивость мифических традиций, если и Маву и Лиса выступали, как видим, в самых различных ролях, в самых различных обличьях — от демиурга до хамелеона. Эта зыбкость народных представлений была, по-видимому, обусловлена разобщенностью народа, отдельные ветви которого сохраняли и развивали самостоятельные версии мифа, унаследованного от праотцов, а также силой духовного влияния соседних этнических групп. Вероятно, сказывалась и относительная слабость жреческой прослойки, которая могла быть заинтересована в унификации мифических образов и идей. И все же, как ни противоречиво видение народом своего пантеона, нельзя не заметить, что образы отдельных мифических сил при всей текучести не выходили за пределы определенных координат. В мифологии эве и фонов, если говорить о Маву и Лиса, такими постоянными координатами можно назвать идею о существующей между ними связи, их отождествление или близость с луной и солнцем, с женским и мужским началами. Очень устойчиво стремление видеть в Маву верховное, главенствующее божество, а в в Лиса символ которого — хамелеон,— культурного героя помощника бога-творца. В Дагомейском королевстве изображения хамелеона встречались повсюду — на барельефах, украшающих дворцы, в настенных росписях, в изделиях из меди и серебра.

Культ змея приобрел удивительно выразительные очертания у некоторых народов старой Дагомеи. Там же он и был замечен первыми европейскими путешественниками, воображение которых поразил чрезвычайно. Рассказывались самые невероятные истории. В уже упоминавшейся французской книге XVIII века утверждалось, что поклонение зноем распространилось в приморском городе Уида после того, как во время сражения его армии с армией царства Ардра из рядов царских воинов выступил огромный змей и перешел па другую сторону. Великий жрец взял его в руки, и вся армия Ардры бросилась на колени. Французский автор писал далее: «У змея есть жрецы и жрицы; последние сначала становятся его супругами, и он тщательно отбирает самых красивых. Он внушает им род безумия, требующего самого бережного обращения и которое он один способен излечить. Родители девушки, в которой при виде змея обнаруживаются эти симптомы, отводят ее в храм, где она остается много месяцев. И ими оплачивается её содержание. Дочери царя выпала честь понравиться змею, и она уединялась в его храме». Эти сенсационные сообщения, основывавшиеся на искаженных описаниях моряков и торговцев, не лишены, однако, элементов правды. В некоторых дагомейских городах можно было увидеть священных питонов еще в конце 1960-х годов, причем они оберегались специальными жрецами. Если питон, ускользнувший из храма, встречался прохожему, тот склонялся перед ним, посыпая голову дорожной пылью. Мертвого удава завертывали в кусок белой ткани и погребали как человека. Многие дагомейцы верили, что в змеях оживали их предки.

Вымысел и здравые наблюдения сочетались во многих свидетельствах и путешественников XIX века. К тому же в дагомейской культуре европейцы столкнулись со сложным и многоплановым образом священного змея. Потребовалось время для того, чтобы понять, катя в нем совместились представления о различных мифических существах, лишь выступавших под одной вещной оболочкой.

Наиболее успешная попытка распутать этот узел идей и представлений была предпринята американским исследователем М. Херсковицем, Ученый прежде всего выделил три различных мифических существа, единой ипостасью которых был змей. Первым оп назвал Айидо-Хведо, о котором записал следующий миф: «В начале мироздания, прежде гэм Мазу родила детей и прежде чем появился бог грома Согбо, змей Айидо-Хведо был создан тем, кто создал мир. В отличие от других ведунов, которые раскрыли группам сородичей, что им могут поклоняться люди, Айидо-Хведо не бог какой-либо семейной группы и не дитя пи одного из богов. Когда творец начал образовывать мир таким, каким оп существует сегодня, то его повсюду носил в пасти Айидо-Хведо, змей, который был его слугой. Там, где они останавливались на ночь, из экскрементов Айидо-Хведо возникали горы. Вот почему, когда человек раскапывает склоны гор, то находят богатства. И завершив задачу по сотворению земли, творец увидел, что поместил на нее слишком тяжелый груз, ибо было слишком много гор, слишком много деревьев, слишком много крупных животных. Что-то следовало предпринять. чтобы удержать землю от падения в море. И Айидо-Хведо попросили свернуться кольцом, взяв хвост в пасть, и лежать под землей словно мягкое кольцо, используемое мужчинами и женщинами при переносе тяжестей на голове. Но поскольку Айидо-Хведо не любил жары, творец отвел ему для жизни море. Для пропитания Айидо-Хведо ест железные брусья, которые творец поручил выковывать живущим в море красным обезьянам. Время от времени ему становится неудобно, и он немного движется. Тогда и происходят землетрясения».

В величественном сподвижнике творца нетрудно разглядеть черты, присущие вообще мифическому змею в народных культурах. Особенно ощутима его связь с водой: Айидо-Хведо нe любит жары, живет в море. Кроме того, в мифе обращалось внимание на мужской пол змея. Оба эти признака традиционны для священного пресмыкающегося. Не менее характерна и третья особенность Айидо-Хведо существовал в народном представлении в двух обличьях: как обитатель моря и как радуга, спутник бога грома Согбо. Он «относил молнии богов на землю». Само имя Айидо-Хведо могло означать, по наблюдениям ученого, либо: «Вы были созданы раньше земли и раньше неба», либо; «Вы находитесь сразу на земле и в небесах». Змей-радуга был огромен. По народным поверьям, его рост был равен по длине двойному расстоянию между землей и небом. Удар грома вызывался движением этого хвоста.

В возникновении в мифологии двух самoстоятельных ипостасей одного мифического существа нет ничего удивительного. Это отвечает устойчивой тенденции архаичного сознания превращать в отдельного мифического героя изолируемые свойства, черты или признаки мифологизируемого явления, природной стихии или зверя. В древней дагомейской культуре такой мифологизации, в частности, подверглось начало, которое называлось «дан». М. Херсковиц записал такое объяснение этого представления, «Все змеи зовутся „дан", но не все змеи почитаются. Ведун „дан" — это нечто большее, чем змей. Это жизненное начало, присущее всем гибким, извилистым и влажным предметам; все это вещи, которые свертываются и развертываются, скручиваются, передвигаются не на ногах, хотя иногда предметы „дан" перемещаются по воздуху. У радуги есть эти свойства, есть они и у дыма, и у пуповины, и, как некоторые утверждают, у нервов...». Нетрудно увидеть, что за этим описанием опять-таки проступают контуры древнего мифического змея, но понимаемого как носителя жизненной силы, более того — как сама эта сила. На этом уровне истолкования архаичный мифический образ трансформируется в божественную суть всего живого. Прошлое, однако, проглядывает в тех вещных деталях, вне которых это жизненное начало не способно существовать: во влажности, в гибкости, в змеевидности. Вот почему все змеи — это «дан», по «дан»— много шире и разветвление, чем представление о змее.

В городе Уида почиталась третья ипостась «дана» — змей «дангбе». По заключению ученого, этот «змей-жизнь» был мифическим предком основоположника дагомейского рода, осевшего в этом приморском городе. Архаичное сознание разработало довольно стройную систему связи человеческой личности с окружающим миром, прежде всего с коллективом сородичей и с мифическим пространством. «Дан» вписывался важным элементом в дагомейский вариант этой системы, По местным представлениям, до того как ребенок появляется на свет, духам следовало найти глину, из которой будет слеплено его тело, тело, в котором поместится его индивидуальная душа — «семедон». Роль «дана» состояла в том, что при рождении ребенка он низводил эту душу на землю. После родов пуповина младенца — а она также была носительницей «дана» — зарывалась в землю под масличной пальмой, и это дерево становилось личной собственностью новорожденного, даже если он был рабом. Каждый дагомеец сохранял со «своей» пальмой особую связь. Правда, если дереву причинялся ущерб, это не означало, что и он пострадает. «Тем не менее,— уточнял М. Херсковиц,— каждый человек ощущал бы беспокойство, если бы подозревал, что колдун используют его дерево для того, чтобы установить над ним свой контроль. Поэтому место захоронения пуповины держится в тайне».

Думается, что в народном воображении личное «древо жизни» было частицей мифического «древа» — символа и воплощения жизненного начала в мироздании. Тем самым каждый отдельный человек соединялся с жизненными процессами Вселенной, и его существование оказывалось в зависимости от их течения. Может быть, именно в рамках подобных представлений в «дане» видели носителя коллективной и индивидуальной судьбы. «Это „дан" приносит людям удачу, и он же уносит ее прочь»,— фиксировал народное поверье М. Херсковиц.

Характерно, что по господствовавшему в народе мнению, лишь самостоятельный, экономически стоящий на собственных ногах мужчина обладал «своим» «даном». «Пока юноша живет вместе с отцом, пока от него нe зависят много людей, он может не беспокоиться о своем „дане" »,— отмечал ученый. Напротив, едва возглавлял он семейную общину или занимал видное поло-жение в деревне, как у него начинались заботы с «даном». Толкование сновидений в этом случае помогало понять, что беспокоит его «дан». «Только справедливо, что добившийся успеха человек не должен забывать о том, кто привел его на свет»,— гласит народная мудрость. Человеку надлежало прислушиваться к пожеланиям своего «дана» и служить ему. Если «дан» ощущал пренебрежение к себе, то обижался, начинал мстить, верили дагомейцы.

В этом представлении о «дане» явственно архаичное видение развития личности: она достигала завершенности в ходе обряда инициаций, но это был лишь первый шаг к социальной полноценности, следующим было образование мужчиной самостоятельной семьи. Брак, отцовство, выделение из состава большой семьи позволяли ему самому совершать многие обряды, иначе говоря, вступать в прямой ритуальный контакт с мифическим миром. И в народной дагомейской культуре этот шаг в развитии личности ознаменовался появлением у нее собственного духа «дан».

Связь представлений о «дане» с культом предков прослеживается во многих других деталях. Характерно, в частности, что «дан» усошпего мужчины должен был иметь свой алтарь. Некоторые, особенно сильные, «даны» возводились в ранг покровителей всего рода, а иногда целой местности. После смерти из головы человека выделялась, по народным поверьям, газообразная эманация — «aзo», которая, поднимаясь, приобретала змеевидные очертания Айидо-Хведо. Это та часть древнего змея. которая давалась творцом каждому человеку, чтобы тот мог двигаться, ходить, жестикулировать. Пересказывая народные поверья, касающиеся «азо», М. Xеpcковиц писал, что «азо» давно умерших людей или исчезнувших, забытых родов находили убежище в крупных деревьях либо в горах, созданных священным змеем на службе творца. «„Азо" идет в горы, потому что горы образованы из экскрементов Айидо-Хведо, и потому горы — их владения»,— цитировал он народную мудрость.

В дагомейской культуре традиционно связанные с мифическим змеем идеи легли краеугольным камнем в совокупность взглядов на характер человеческой личности и ее взаимоотношения с мифическим миром. В первую очередь ими охватывалась именно сфера «личность — мифический мир». У фонов, выработавших одну из самых богатых мифологий континента, существовало несколько уровней истолкования образа священного змея: от самого примитивного, когда лесной удав воспринимался как воплощение умершего сородича, до отвлеченных, очень емких представлений о природе «дана», где фигура священного змея уже едва различима в мифологической дали. И на каждом из этих уровней заметна органичная связь мифологии змея с культом предков, этим мировоззренческим стержнем древней африканской культуры» (Цитируется по изданию – Иорданский В.Б. «Звери. Люди. Боги. Очерки африканской мифологии». – М.:Наука, 1991.)

Звезды мерцали над морем, Луна-Маву загадочно светила над затылком. «Радуга-Змей» не появлялся. Завтра мы едем в Республику Того, где среди экскрементов Айидо-Хведо живет народ тамберма в удивительных домах, похожих на средневековые крепости.

…Бенин провожал нас торжественно. На пограничном КПП у нас спрашивают визы Бенина. Увидев штампы, поставленные при въезде в страну, посмеялись. Сказали, что это вообще не виза. Спросили, сколько мы за них заплатили. Я сказал; они снова засмеялись. Думал, что попросят еще, но они не попросили ничего. Неожиданно все пограничники встали; откуда-то из кабинета появился толстый начальник «заставы». Нас пригласили на «плац» перед КПП, где развивался флаг Бенина. Попросили построиться в ряд. Присягать на верность не заставили, просто мы приехали к границе в закатный час, когда происходит церемония спуска национального флага. Его торжественно спустили, и сложенное полотнище толстый начальник отнес в свой кабинет. Оживленное движение на границе Бенина и Того возобновилось. Мы пешком отправились к тоголезским пограничникам и через полчаса стали счастливыми обладателями нехитрых тоголезских виз…


НИКОЛАЙ БАЛАНДИНСКИЙ
ФОТОГРАФИИ БЕНИНА:
http://www.geofoto.ru/benin/photo.html
Geografia.Ru

РАДУГА-ЗМЕЙ. Путешествие в Бенин. Часть II.


Поскольку дорога гладкая, а наш микроавтобус быстр, мы решаем ехать до упора. Теоретически мы могли бы проехать за один день от границы до самого Абомея, т.е. практически пересечь с севера на юг всю страну, но решаем не рисковать и не ездить в темноте. А то еще вмажемся на полном ходу в ряды бутылей с полу-бензином; будет красиво, но потом очень больно и грустно. Останавливаемся в городе Савалу, в маленьком скромном отеле. До царского Абомея осталось езды от силы два часа, и у нас целая ночь на то, чтобы как следует выспаться под видавшими виды противомоскитными сетками, в комнатах, окрашенных в зловещий темно-коричневый цвет…

Завтрака в гостинице мы ждали долго. Томное ожидание французских батонов с джемом и неизменной яичницы скрашивал крокодил, спавший за низкой бетонной оградой. Наконец, через полтора часа заказанный с вечера завтрак был подан, и мы отправились в путь.

Прошли ровно сутки с момента нашего выезда из Уагадугу, а пейзаж кардинально изменился. Вчера утром мы ехали по сухой лесостепи, а сегодня нас окружают настоящие влажные тропики. По обеим сторонам дороги – деревья папайи, бананы, тростники, пальмы и могучие сейбы, раскидывающие свои ветви широким зонтом над заболоченной равниной. К 10-ти утра воздух наполняется жаром, а одежда – потом русских путешественников.

К полудню приезжаем в Абомей – столичный город Дагомеи. О его столичности напоминает комплекс королевского дворца Гезо и Глеле, а также разбросанные вокруг остатки красных глинобитных стен других королевских дворцов (каждый правитель строил себе отдельное жилище). Всего с 1695 по 1900 гг. в Абомее жило двенадцать властителей. Несмотря на то, то что африканские королевские дворцы производят, как правило, жалкое впечатление (за исключением дворцов в Гондэре, Эфиопия, но Эфиопия, как известно, не совсем Африка, равно как и страны Магриба, так что сравнивать друг с другом правильнее будет дворцы Тропической Африки), дворцовый комплекс в Абомее включён в список Всемирного Наследия ЮНЕСКО. Не столько из-за архитектуры, сколько из-за украшающих дворцовые стены полихромных барельефов на темы дагомейской мифологии и истории.

Дворцы Абомея разрушили не столько время и климат, сколько человеческая воля. Король Беханзин в пылу борьбы с французами сказал: «Так не доставайся же ты никому!», - и приказал сжечь город. Полыхающий Абомей напоминал Москву 1812-го года. То немногое, что от него осталось, теперь превращено в музей. Наряду с музеем в Уиде он главный в Бенине.

В абомейском дворце настрого запрещено фотографировать. Всё любительские фото, которые выходят за пределы его стен, сделаны при помощи разных ухищрений. Бенинцы считают это место священным; только это можно считать разумным объяснением довольно странного запрета. «Табу» распространяется не только на интерьеры дворца (включая внутренние дворы), но и на те жалкие руины, что находятся за его пределами. Мы остановились недалеко от памятника немецким добровольцам, воевавшим на стороне Беханзина против французов. Позади монумента возвышается стена одного из дворцов. Естественно, мы начали фотографировать и памятник, и стену, но тут подбежал мужик средних лет с голым торсом, но в джинсах, и начал возмущаться, грозясь тем, что сейчас он позовет полицию, позвонит в администрацию музея, и на нас обрушатся кары за то, что самодеятельно и совершенно бесплатно фотографируем шедевры искусства и архитектуры. Наш разговор с этим субъектом свёлся к следующему диалогу, напоминающим спор Шуры Балаганова с Паниковским:

- Ты кто такой?

- А ты кто такой?

- Нет, это я спрашиваю: ты кто такой?....

Ну и так далее. Он долго грозился, пытался кому-то позвонить по мобильному телефону, но это у него не получалось, ибо средства на счету закончились еще полгода назад; а я ему кричал, показывая на памятник с черными немецкими крестами, что «Дружба – Freundschaft!», и вообще, что это он мне должен платить за съемку. Короче, этот пакостник потерпел поражение в схватке с нами и удалился торговать своими бутылями с разбавленным бензином.

Дагомейцы вообще гордый народ. Вы видели трон дагомейского короля? Не видели? Тогда срочно езжайте в Абомей и посмотрите! Он стоит не на львиных лапах, а на черепах поверженных врагов! Один такой трон специально в Париж увезли, но потом вернули. Короли Дагомеи до сих пор живут в своих дворцах в виде духов-охранителей. Их усыпальницы представляют собой круглые хижины; там то они и живут, жестоко наказывая тех, кто без спросу фотографирует их дворец. У этих негодяев отсыхают все члены, выпадают волосы и зубы, разжижается мозг и превращается в кашицу, вытекающую из ноздрей и ушей. После смерти они превращаются в неприкаянных духов и терроризируют простых жителей (как известно, злые духи у африканцев почти всегда «бледнолицые»).

Души дагомейских королей живут в специальных бронзовых вместилищах, напоминающих старинные газовые светильники на высоких ножках. Их втыкают в землю во время праздников; сейчас они собраны в отдельной комнате. В соседнем помещении вывешены дагомейские знамена. Они созданы методом аппликации; сюжеты повествуют о сотворении мира, сражениях, даже появлении первых европейцев в Дагомее. Фон может быть как белым, так и черным. Во внешнем дворе дворца можно купить изделия местных ткачей. Темы самые разнообразные: мифические, исторические, зоологические. Я приобрел аляповатые яркие карты Африки и Бенина.

Первый дворец в Абомее построил король Дако в 1625 году. Его сын Уэгбаджа (1645-1685 гг.) расширил и укрепил государство. От его дворца остался только главный вход. Сын Уэгбаджи – Акаба построил двухэтажный дворец; от него сохранилась одна из стен. Стены дворца Акабы достигали высоты восьми метров и охватывали дворцовый комплекс на протяжении трёх километров. Считается, что именно благодаря этому дворцу-крепости город получил название Абомей («внутри стен»).

Дворец Акабы не раз страдал от пожаров и в конце концов обратился в руины. XVIII век был беспокойным для Дагомеи. Это была эпоха «йорубского ига», сродни монголо-татарскому. С одной стороны, развивалась работорговля, а вместе с нею и росла экономика страны. С другой стороны, эту самую экономику подрывали набеги йоруба с территории нынешней Нигерии. Четыре дагомейских короля – Тегбесу, Кенгала, Агонголо и Адандозан – вынуждены были платить йорубам ежегодную дань.

Король Гезо (1818 – 1858 гг.) больше йоруба дани не платил. Его двор был роскошен по местным меркам; ему прислуживали десять тысяч слуг, а армия женщин-амазонок приводила в недоуменное восхищение иностранных гостей. Он был живым богом для своих подданных. Его дворец состоял из трех частей, разделенных стенами: «малый внутренний двор» с тронным залом, большой внутренний двор (кпододжи), на котором проводились торжественные церемонии, и главную площадь (сингбоджи), где подданные ожидали аудиенции и явления обожествленного владыки. Строительство дворца продолжил сын Гезо – король Глеле (1858-1889 гг.). Собственно говоря, именно дворцовый комплекс этих королей и воспринимается в качестве «Королевского дворца» Абомея, хотя, как мы видим, рядом с ним то и дело попадаются руины дворцов их предшественников.

Самое главное в Абомее – его барельефы. Создание первых барельефов приписывают королю Ангадже ( 1708-1740 гг.). Первоначально они выполнялись в виде «простейших» орнаментов (луна, солнце, цветы и т.п.). В XIX веке они превратились в открытую книгу дагомейской истории – барельефы изображали батальные сцены, казни, мифических животных, космогонические мифы. Существует расхожее мнение, что эти барельефы якобы отлиты из бронзы и вставлены в ниши. Это не так. Материалом для них служила глина, причем зачастую её брали из муравейников – пропитанная муравьиной слюной, она становилась особенно прочной. В глину добавляли также мякоть ореха масличной пальмы.

Барельефы «парадных покоев» Гезо и Глеле располагаются тремя рядами. Нижний ряд представляет тотемное животное короля – для Гезо это буйвол, а для Глеле это лев. Средний ряд представляет батальные сцены с теми же йорубами, изобилующие кровавыми подробностями (отрубание голов и т.п.), а верхний ряд барельефов посвящен предкам и богам. Все барельефы раскрашены, а потому дворцы Гезо и Глеле имеют жизнерадостный и праздничный вид, как в самые лучшие дни торжественных человеческих жертвоприношений.

Обычно группы туристов водят специально приставленные к ним музейные экскурсоводы. Когда проводят по дворцу, входные двери часто запирают после прохода экскурсантов. По окончании полуторачасовой экскурсии всех выводят на главную площадь – там торгуют своими изделиями ткачи. Но туалет-то в музее один. Осторожно, бочком, прикинувшись мучимым нестерпимой нуждой лохом-туристом, можно пробраться обратно во дворец. Мы забрали свои фотоаппараты из камеры хранения, а потом пошли за покупками. Затем вдруг многим захотелось по нужде… С невинным видом мы по одиночке возвращались во дворец, к заветным барельефам. Я заметил рассеянно бродящего по внутреннему двору Михаила Васильевича, и Давида, который явно потерял дорогу к выходу. Я тоже не мог найти дорогу, нервничал, машинально доставал фотоаппарат из сумки с тряпьём и засовывал его обратно. Сделав круг по дворцу, мы пришли к тому месту, откуда начиналась экскурсия. Дворник с метлой грозно отчитывал Давида: он его засек уже давно, он ходил и фотографировал барельефы! Метла грозно раскачивалась и в мою сторону. Но кто такой Давид? Я его не знаю! Ах, он фотографировал барельефы! Негодник! И я фотографировал? Но я не понимаю по-французски! И по-английски тоже! Даже по-русски объясняюсь с трудом. Не понимаю совсем, чего этот тип ко мне привязался. Странный город. Все тебя домогаются, все тебе грозят… Ужас! География в шоке!

Мы поскорее выбираемся из этого города фотоненавистников. Мы едем в Котону, оттуда в Порто-Ново и Уиду, к колдунам Вуду.

…Покинув Абомей в два часа пополудни, мы поняли по скорости движения, что до Котону доберемся уже к пяти. Времени было достаточно для того, чтобы посетить Ганвье – «Бенинскую Венецию». Как известно, «венециями» называют в народе все поселения, стоящие на воде. У нас в России и Петербург – Венеция, и Вышний Волочек. На Дунае Венеция – село Вилково. Внешнего сходства, разумеется, никто не ищет. Дело ведь в принципе. В адриатической Венеции укрылись последние римские патриции в поиске спасения от варваров, захвативших Рим и Равенну. В Дагомее в XVII веке люди искали спасения посреди озера Нокуэ от алчных и жестоких королей, наживавшихся на работорговле. Скорее всего народ тофину, который и основал на озере пловучую деревню Ганвье, защищали не только воды озера, но и их духи-покровители или чудовища, живущие в озере. Версия о том, что дагомейские солдаты боялись воды, а потому не трогали тофину, не совсем разумна. Да, негры в тропической Африке не умеют плавать; водоемы всегда представляли опасность из-за живущих в них тварей, но лодки-то они умеют делать! Вероятно, Ганвье оставили в покое из-за того, что озерная рыбка очень хороша, а деревня эта – крупнейшая из рыбацких во всей Африке, и лучше у хорошего рыбака рыбу покупать, чем сделать из него плохого раба.

Лодка с мотором арендуется безо всяких осложнений на берегу озера, у рыбацкой пристани. Взимается плата за посещение деревни, и вместе с лодкой трехчасовая экскурсия в Ганвье обходится на 10 человек примерно в 200 Евро. Деревня находится далеко от берега, с него её не видно. Плывем к ней сначала по потокам в камышах, потом по открытой воде. Мимо нас проплывают пироги с рыбаками и рыбачками. Они в широких круглых соломенных шляпах; при виде фотоаппарата отворачиваются. Еще на пристани я заметил, что фотографироваться тофину откровенно не любят. Сильны в их вреде «пережитки средневековых суеверий», как написал бы корреспондент какой-нибудь советской газеты во время оно. Сейчас-то оценки изменились: в «пережитках» находят особую привлекательность, самобытность, «экзотику». Именно эти «пережитки» и питают туризм в Бенине.

Деревня Ганвье напоминает по площади достаточно большой город. Пироги под наполненными ветром разномастными парусами идут к Ганвье торжественно, словно купеческие каравеллы к Дубровнику или к той же Венеции. Ганвье окружают «загоны» для рыбы – что-то вроде местных «огородов». В «Бенинской Венеции» живут около двадцати тысяч человек. Правда, наибольшего скопления людей на пловучем базаре мы не увидели; приехали поздно и не в тот день. Однако общее представление о жизни в Ганвье получили. Все дома стоят на сваях. Есть пара-тройка фанерных гостиниц, несколько сувенирных магазинов и кафе. Передвигаются местные жители, понятно, на лодках. Торгуют тоже с лодок. Судя по всему, на озере нежарко. Легкий ветерок продувает жилища насквозь, создавая прохладу внутри. Во время тропических ливней вода в озере Нокуэ поднимается, но не катастрофически. Иными словами, Ганвье – не самое худшее место для жизни.

Самое худшее место для жизни в Бенине – Котону. Большой портовый город, по бенинским меркам настоящий мегаполис. В Бенине самый массовый вид транспорта – мотороллер. Если бы им был велосипед, было бы гораздо лучше. Воздух был бы чище. Но, как известно, даже в велосипедной Юго-Восточной Азии жители перешли на «велосипед с мотором», отчего большие города стали напоминать зловонную клоаку. По моим радикальным убеждениям, всякий мегаполис – хаотичное нагромождение человеческих особей, отравляющих друг друга выхлопными газами. Нет чтобы на природе жить, как нормальные люди, рассеявшись по местности, никому не мешая и никого не отравляя. Но все прут и прут в большие города в тщетной надежде, что можно именно в них жить «по-человечески», с телевизором, холодильником, ларьком со жратвой по соседству… Ладно, не слушайте антиурбанистические и антиглобалистские ворчания старого брюзги, и наслаждайтесь Бенином и вдыхайте выхлопной туман Котону!

В Котону мы задержались на одну ночь. Говорят, в городе происходит «бурная ночная жизнь», но я особо не питаю к данному феномену интереса ни в Африке, ни где бы то ни было, а посему ничего о ней сказать не могу. Отужинав неизменными макаронами (как универсальным блюдом, доступным поварам во всех без исключения бенинских отелях) и выпив откровенно хорошего бенинского пива (“Guinness” местного разлива), я еще раз поразмышлял о том, что путешествие в Африку – это путешествие во времени. “Back to USSR”. Официантка в гостиничной столовой была вульгарна и ленива, а повар безнадежно туп; оба они были удивлены и даже раздражены, что кто-то в восемь вечера заказывает у них ужин на несколько персон. Судя по их меланхоличным движениям, марихуанистая «ночная жизнь» Котону протекает нон-стопом даже здесь, в этих благообразных гостиничных пенатах, вдали от шумных портовых кварталов…

Geografia.Ru

РАДУГА-ЗМЕЙ. Путешествие в Бенин. Часть I.

Есть мнение, что государственную границу лучше переходить ночью. Особенно, когда нет визы. Но я придерживаюсь иной точки зрения. Нужно идти с открытым забралом, в наглую, в полдень, в разгар трудового дня, когда пограничники спят после сытного солдатского обеда. Утром на оживленных КПП полно народу. Днём – тишина, прерываемая мирным похрапыванием, как в ночь на 22 июня…

Визу Бенина в Москве получить затруднительно. В посольстве просят оригиналы документов, которых попросту может не оказаться, особенно если путешествовать по суше, а не самолетом лететь напрямую в Бенин. Визу на границе ставят на несколько дней, а потом её нужно продлевать в визовом центре в Котону, а эта процедура может затянуться на неопределенный срок. Получается, что заедешь в страну на три дня, а визу ждать придется неделю. Нелогично. А в деле безвизового проникновения в визовую страну нужна железная логика.

После окончания путешествия по Мали и Буркина-Фасо у нас оставалась ровно одна неделя на короткое посещение Бенина и Того. Выбрав Бенин в качестве первой страны я руководствовался соображением, что виза на северной границе Бенина ставится на 7 дней, а на южных границах, при въезде из Того или Нигерии – на 48 часов. На Бенин у нас уйдет 3 или 4 дня, поэтому из Буркина-Фасо отправимся сразу в Бенин.

Транспорт нам пришлось сменить – автобус, который вёз нас из Мопти, вышел из строя и понуро стоял во дворе нашей гостиницы «Экселанс» в Уагадугу. Вместо него нам пригнали микроавтобус «Тойота», гораздо более резвый, чем наш прежний шарабан, хоть и гораздо менее просторный. На нем в первый же день мы доехали в городок Фадан-Гурма – столица области, населенный народом гурма. Климат здесь более засушливый, чем в западной части Буркина-Фасо. Ландшафт всё более напоминает степной. Местные бортники собирают вкусный темный мёд, так называемый «мёд гурма». Впрочем, как ни печально, по дороге никакие продавцы мёда нам не попадались.

Так, не испив мёду, приехали мы на границу с Бенином. Пограничники отдыхали в шезлонгах и вовсе не ожидали увидеть в это время дня одинокий автобус с белыми. Однако, отсутствие визы Бенина в наших паспортах их не удивило. - Бенин является визовой страной, и за то, что вы въехали в нашу страну без визы, с вас полагается взять особую плату – 5000 франков… - спокойно сказал старший пограничник.

Заполнять анкеты нас не заставили, записали только наши данные в особый кондуит. Один из пограничников говорил по-русски; слава Богу, никаких скабрезных шуточек в адрес африканцев мы не отпускали (в странах африканского экс-социализма лучше фильтровать лингвистический маркет, то есть «следить за базаром» - СССР подготовил слишком много кадров для Африки в наших вузах в свое время). Когда дошла очередь до меня, мой род занятий («профессия» в анкете) привел пограничников в некоторое замешательство. Обычно пишут в качестве «цели визита» «tourism», я же пишу это также в графе «профессия». «А чем вы по жизни занимаетесь?» - спрашивают. «Туризмом, - отвечаю. – Есть такая профессия – турист. Раньше не было, а теперь вот есть». Верят на слово.

Нам поставили штампы в паспорта. Из-за размытости букв ничего нельзя было разобрать. Была видна только цифра «7», что однозначно указывало на то, что в стране нам разрешено находиться неделю. Как оказалось потом, мы получили визу Бенина так же, как визы «Антанты» в Бобо-Диуласо. Нам просто поставили штамп о въезде в Бенин, так же, как выдали вместо «единой» западноафриканской визы простую визу Буркина-Фасо. Это выяснилось только на выезде из Бенина. Забегая вперед, скажу, что никаких неприятных последствий для нас это не имело, несмотря на то, что в Бенине установлен по сути мягкий диктаторский режим президента Томаса Яйи Бони. Нас никто не расстрелял и даже не бросил в душные застенки бенинской тюрьмы. В стране существует многопартийная система, но общий курс определяет всё-таки Бони.

ИЗ СООБЩЕНИЙ СМИ:

«Переход к демократической форме правления обеспечил Бенину благожелательное отношение со стороны США. В 2006 году он получил 13,7 миллиардов долларов помощи от США. Кроме того, Бенин входит в число 9 африканских стран, которым предоставлено финансирование в рамках программы "Вызов тысячелетия", предусматривающей финансовую помощь в обмен на политически и экономические реформы. В рамках этой программы в 2006 году Бенину было предоставлено 307 миллионов долларов, которые правительство намеревается потратить на улучшение инфраструктуры и повышение уровня иностранных инвестиций в экономику Бенина. Благодаря этим мерам правительство Бенина надеется улучшить материальное положение 250000 бенинцев к 2015 году».

Это США.
А это – наше:

«Союз Советских Социалистических Республик положительно относится к проводимым в Народной Республике Бенин прогрессивным социально-экономическим преобразованиям, оказывая политическую и материальную поддержку усилиям бенинского народа в его справедливой борьбе за освобождение от засилья международного империализма и претворение в жизнь Решений II очередного национального съезда его авангардной партии - Партии народной революции Бенина.

Народная Республика Бенин поддерживает принятую XXVII съездом КПСС программу ускорения социально-экономического развития советского общества, одобренный съездом внешнеполитический курс, осуществление которого будет способствовать упрочению позиций сил мира и прогресса на международной арене». (ДЕКЛАРАЦИЯ О ДРУЖБЕ И СОТРУДНИЧЕСТВЕ МЕЖДУ СОЮЗОМ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК И НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКОЙ БЕНИН, 25 ноября 1986 г.

Эта декларация была принята в ходе визита президента Бенина Матье Кереку в пока еще не обреченный СССР. Когда в 1975 году Кереку ( в чине майора дагомейской армии захвативший за два года до этого власть в стране ) провозгласил начало строительства социализма в Бенине (Дагомея была переименована в Бенин в том же 1975 году), в СССР потирали руки. В самом деле, это была удача: Бенин обладал первоклассным портом Котону. Когда Буркина-Фасо в свою очередь при Томасе Санкаре провозгласила «курс на социализм», в Западной Африке сложился «красный пояс» из Мали, Буркина-Фасо, Ганы и Бенина. С распадом СССР он распался сам собой. Однако, в том же Котону существует «Ассоциация бенинских выпускников советских ВУЗов», пограничники в Бенине говорят по-русски, и даже нынешний президент Мали учился в СССР.

Президент же Кереку, в отличие от Горбачева, оказался политическим долгожителем. После 1991 года в стране началось строительство многопартийной системы, проводилась приватизация госпредприятий. Последний раз на пост главы государства Кереку был избран в 2001 году.

* * * * *

Насчет качества дороги я имел самые противоречивые сведения. Путеводители пятилетней давности вряд ли могли пролить достаточно света на настоящее положение вещей. Однако на деле оказалось, что дорога до Абомея вполне сносная и не такая уж загруженная автотраснпортом. Для автотранспорта Бенина, похоже, настали суровые времена. Поначалу я думал, что пузатые бутыли с коричневатой жидкостью, рядами стоявшие вдоль дороги, это местный самогон. Но не может же экономика все страны так зависеть от пальмового самогона! То, что все жители Бенина поголовно гонят «напиток богов» явствовало из количества бутылей на дорогах. Но нет! Всё гораздо прозаичнее, хоть и не менее драматично: в стране жесточайший топливный кризис (на момент нашего посещения – ноябрь 2007 года). Нормальный, качественный бензин достать невозможно – на многих автозаправочных станциях его попросту нет. Поэтому население разводит дешевый бензин до небензинообразного состояния и в таком вот виде продает проезжающим. Когда заправляешь этой жидкостью дешевый мопед, то даже его жалко. Но нашего водителя такие реалии привели в шок. В конце концов, за микроавтобус он отвечает перед хозяином, а сможет ли он его вернуть после такого «автопробега по безбензинью» - большой вопрос.

Бенин напоминает очертаниями стаканчик мороженого с оплывшими тремя шариками. Мы въехали в Бенин у городка Порга в северо-западной части страны, недалеко от национального парка Пенджари. Здесь живут народы бариба и сомба. Последние являются родственниками народа тамберма в соседнем Того. Живут они на склонах невысоких (до 635 м.) гор Атакора – самых высоких в Бенине. Сомба строят хутора в виде замков; по крайней мере, издали они производят именно такое впечатление. Сомба гор Атакора живут в стороне от главных дорог, но мы обязательно посетим их родичей тамберма в Того на обратном пути.

Сомба, бариба, пила-пила, берба относятся к народам т.н. вольтской языковой подгруппы. Южнее их живут народы гвинейской подгруппы. Прежде всего, это народ фон, который, по сути, и создал бенинскую (дагомейскую) государственность.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ДАГОМЕИ.

Относительно подробную историю Дагомеи можно проследить начиная с XVI века. Мы знаем, что примерно в это время на территорию нынешних государств Бенин и Того с территории йоруба (в Нигерии) проникает группа племен, которые образуют две большие группы: фон и эве. Собственно говоря, именно фон и можно считать дагомейцами. Формирование чёткой государственной структуры завершается к середине XVIII века. Фон создают три небольших государства. В начале XVII века они основывают государство Аллада, а затем – Абомей и Аджаче (переименованное португальцами в Порто-Ново).

Государство Абомей было основано около 1625 года. Абомей сумел одержать верх над йорубами, хотя на протяжении всей истории Абомея йорубы то и дело брали реванш. В абомейском фольклоре йорубы представали в образе исконных врагов абомейцев-дагомейцев. Этими «кровожадными злодеями» пугали маленьких детей… Хотя сами дагомейцы отнюдь не отличались человеколюбием, если не считать, конечно, пристрастия к ритуальному каннибализму в особо торжественных случаях.

В начале XVIII века Абомей «поглощает» Алладу, Уиду и получает новое официальное название «Дагомея». Эта страна управлялась двумя «королями» - один правил днём, другой ночью. Дагомея поглощала всё больше своих слабых соседей на протяжении всего XVIII и XIX века. Впрочем, границы Дагомеи лишь слегка заходили за границы нынешнего Бенина. Поэтому не стоит считать Дагомею какой-то сверхдержавой вроде Империи Мали. Северные рубежи Дагомеи вообще не были четко обозначены. Своим последующим расцветом она обязана работорговле. Португальцы основались на Гвинейском побережье еще в начале XVII века и стали деловыми партнерами причудливой дагомейской монархии, опиравшейся на отряды женщин-амазонок, и отправлявшей мрачные ритуалы, оставлявшие после себя груды человеческих черепов во дворе королевского дворца в Абомее.

Пришедшие на смену португальцам французы заключили серию торговых и политических договоров в 1841, 1858, 1868 и 1878 годах, покуда король Беханзин не осознал наконец, что «исчислил Господь царствие» его. Сопротивление Беханзина было сломлено в 1890 году военной экспедицией Терильона. Ровно на 70 лет Дагомея стала французской колонией.

* * * * * *

Дата основания Дагомеи – 1625 год – достаточно спорна. Некоторые историки считают, что возникновение дагомейской государственности следует относить к периоду между 1650 и 1680 годами, во время правления князя Уагбаджи. Именно при нем в обиходе входит название Дан-хоме – Дагомея. Откуда взялось оно? По одной версии, название страны переводится как «Чрево Даха (Дана)» или чрево змеи. По другой, один из военачальников при осаде города Канны дал обет принести в жертву своего короля по имени Дах, что он и сделал, обмакнув в его распоротое брюхо закладной камень города Абомея. Честно говоря, версия со змеей кажется более убедительной, учитывая культ священных питонов в Уиде. Но есть еще один вариант: «дан» - это жизненная энергия в мифологии фон и эве. Скорее всего, именно она имелась в виду. Правда, географ Лев Африканский (1491-1540 гг.) упоминает какое-то государство Даума в этих краях, но нет никаких доказательств того, что он подразумевал Дагомею.

В XVII веке главным городом региона была Аллада. В 1724 году дагомейцы его разрушили и убили всех жителей, что не помешало впоследствии объявить это место священным. Отныне главным городом становится Абомей. В 1725 году дагомейцы предпринимают успешный поход в сторону побережья и подчиняют королевство Айюду со столицей Сави (португальское «Ксавье») главным портом Фидой (Уидой). Название Айюда – португальское. Дагомейцы звали этот город Глеуэ. Уида стала символом скорби: отсюда в Америку ежегодно отправлялись десятки тысяч людей в трюмах кораблей. После обретения Бенином независимости на песчаном берегу, в самом конце «дороги рабов» был поставлен памятник – «Ворота невозвращения». Уида стала некоронованной столицей Невольничьего Берега, а Дагомея – его самым процветающим государством, затмив королевство Ашанти на западе и Эгбу на востоке, на земле йорубов.

Поскольку рабы были основой экспорта Дагомеи, постепенная отмена рабства стала причиной её ослабления уже начиная с начала XIX века. От Дагомеи отделились области Анло и Крепи, причем не без участия французов и немцев, чьи торговые фактории начинали преобразовываться в нечто большее. Порто-Ново стал французским протекторатом, хоть и управлялся формально одним из дагомейских «принцев». На севере область Махис со столицей в Савалу отвоевала полную независимость от Дагомеи. Из нигерийского Лагоса мутили воду англичане…

Что же представляла из себя Дагомея накануне своего падения?

В основе религии народа фон лежал культ предков. Этот культ был по сути государственной религией. Во дворе королевского дворца периодически отправлялся ритуал, целью которого было пополнение «обслуживающего персонала» умерших королей Дагомеи – людей умерщвляли с тем, чтобы они служили высокочтимым предкам в загробном мире в качестве слуг, причем вместе с «челядью» на тот свет отправлялся кто-то из знатного рода, чтобы служить «официальным послом умершего короля». Помимо этих повседневных обрядов проводилось массовое заклание жертв в дни похорон королей, которых хоронили тут же, на территории дворца. Жертвы должны были нести в руках связки ракушек каури и калебасы с брагой «тафией» в качестве «платы за переезд» в другой, лучший мир. «Простых людей» было положено хоронить под тем ложем, на котором они скончались. При этом хорошим тоном считалось перерезать горло ребенку и положить эту жертву вместе с усопшим. Впрочем, тела совсем простых и никому не нужных дагомейцев просто выбрасывались в степь или в лес на съедение диким зверям.

На побережье отправлялся другой культ, культ Змея, который персонифицировался в «священного питона». Храм «священного питона» и поныне существует в Уиде, как раз напротив католической церкви. Он не требовал человеческих жертвоприношений. Повседневно и повсеместно дагомейцы приносили менее драматичные жертвы; фетишизм по сию пору процветает в городах и селениях Бенина, и трудно пройти по их улочках, не наткнувшись ненароком на «священное дерево» или глиняный бугорок с глазками из ракушек каури – родовой фетиш живущей в соседнем доме семьи.

Впоследствии сонм дагомейских духов, божков и божеств оформился в культ Вуду (или водун), который более всего популярен и известен в американской обработке, произошедшей на землях Гаити и Бразилии. Вуду и Бенин стали почти синонимами. Действительно, «фестивали» Вуду проводятся каждые две недели в Уиде: собираются жрецы, режут кур, впадают в транс, воскрешают мертвецов (иногда). Культ Вуду практикуется также в Того и в Гане, но Бенин по праву считается его «прародиной».

Главой законодательной, исполнительной и вообще всей власти в Дагомее был «король». Ниже стояли «минган» (премьер-министр), два «мео» (вице-премьеры), а также их заместители. В Уиде короля представляли «наместники» из числа его самых преданных рабов – «йевогхан» и «агор». Подобно римским цезарям, король Дагомеи считался живым божеством, «Абомейским львом», «Братом леопарда» и т.д. Никто не мог лицезреть, как король принимает пищу, а донесения своих подданных он выслушивал как пастор в исповедальне – за отдельным пологом, недоступный взорам простых смертных. Удивительно, как ни у кого не возникало соблазна взять и подменить короля! Тем более, что считалось, будто бы вместе с королем царствует его «астральный двойник», король-дух, который и отдает основные распоряжения.

Несмотря на то, что в Дагомее была одна королева, помимо этой официальной жены король мог содержать сколько угодно жен в своем гареме. При этом принцами крови становились только сыновья «официальной» королевы, а сыновьям неосновных жен доставались роли пажей или мелких дворянчиков, которые при этом должны были тщательно скрывать, кто их отец. В гареме было также своеобразное «разделение труда». Одна из жен поддерживала огонь в очагах, другая была хранительницей и «носительницей» королевской плевательницы. Но в основном жены короля занимались кухней, поэтому не стоит думать, что они целый день проводили в неге.

Но женщин в Дагомее использовали не только в качестве посудомоек, хранительниц плевательниц и наложниц. Подобно женскому батальону, охранявшему Зимний в тот злополучный вечер, дворец королей Дагомеи охраняли несколько сотен элегантно одетых девственниц-амазонок, готовых сложить головы за своего правителя. Эти дагомейские весталки, впрочем, не давали обета оставаться в девстве пожизненно и рубить головы мужикам. Они могли уйти со службы и завести семью. Я думаю, что они были даже завидными невестами, хотя вряд ли видавший виды гренадер в юбке мог бы стать хорошей и доброй женой; малейшая ссора с ней могла бы закончиться однозначно в её пользу.

В XIX веке личная гвардия короля, помимо «женского батальона», состояла примерно из двух тысяч стрелков, вооруженных кремневыми ружьями. В случае войны войско можно было быстро увеличить в шесть-семь раз. Для подчинения маленьких племенных союзов и микро-государств этого было достаточно, но недостаточно для противостояния с европейскими державами.

Для того, чтобы предотвратить их фатальное проникновение в Дагомею, была избрана оригинальная тактика – в стране не прокладывались дороги и не строились каналы, хотя для этого были все предпосылки. Да, европейцы дружили с Дагомеей. Сначала им нужны были рабы, затем – пальмовое масло, и если раньше военные экспедиции дагомейцев снаряжались в основном за «экспортными» рабами, то теперь – за рабами на плантации масличной пальмы. Интересно отметить, что побережье Дагомеи номинально находилось под протекторатом Португалии аж до 1886 года. В 1877 году англичане подтолкнули несколько дагомейских уездов к отделению и «добровольному» присоединению к Лагосу. Но настоящими хозяевами в стране становились французы. Французы появились в Дагомее еще в XVII веке и известно, что еще в 1670 году правитель Аллады отправил посла к Людовику XIV. Однако в следующем веке отношения с Францией пришли в упадок, и только в 1844 году в Уиде был открыт французский торговый дом фирмы «Режи & Фабр» с разрешения короля Гезо, деда последнего дагомейского короля Беханзина. В 1863 году племянник Гезо – принц Дасси – стал королем Порто-Ново под именем Тоффы. Он первым заключил договор с французами о протекторате. В 1868 и 1878 годах король Гле-Гле заключил договора с Францией уже от имени Дагомеи. Французы утвердились в Котону, Годоме и Абомее-Калаве, несмотря на тщетные протесты со стороны Португалии.

На французов точили зуб не только португальцы. Немцы, обосновавшиеся в 1884 году в Того с дипломатической помощью выдающегося немецкого путешественника и специалиста по Африке Густава Нахтигаля, мечтали вытеснить французов из Дагомеи. Когда в 1889 году Гле-Гле решил обложить иностранных коммерсантов в Котону и Уиде дополнительными налогами, Франция возмутилась, но Гле-Гле нашел неожиданных союзников в лице немцев и англичан. Для того, чтобы исправить ситуацию, Париж направил в Абомей своего посланника – лейтенанта Жана Байоля, губернатора Гвинеи (со столицей в Конакри). Прибыв в Котону, лейтенант отправил королю Гле-Гле свой жезл. По всей видимости, Гле-Гле намеревался увидеть не жезл, а шпагу в качестве смиренного подношения. Прием, который был оказан Байолю в Абомее, был не очень любезен. Лейтенанта продержали под стражей 36 дней, заставили подписать договор об отмене французского протектората над Котону (по сути, о возвращении Котону Дагомее), а под конец, для того, видимо, чтобы доставить незадачливому дипломату больше моральных страданий, вынудили присутствовать в качестве «почетного гостя» на церемонии человеческих жертвоприношений. Особенно усердствовал в глумлении над французским послом принц Кондо. Когда же наконец лейтенант Байоль выбрался из Абомея, он узнал, что спустя два дня по его отъезду Глее-Гле скончался. Королем стал принц Кондо под именем Беханзин…

Байоль поведал о своих мучениях своему руководству, и в 1890 году в Дагомею отправились две роты сенегальских стрелков и полурота габонских стрелков под началом Терильона. В общей сложности, «экспедиционный корпус» французов состоял из 320 человек. 20 февраля 1890 года они взяли Котону и провозгласили его французской территорией. 23 февраля, в день Советской Армии и Флота, дагомейская армия понесла еще одно поражение от французов. Однако уже 1 марта атака дагомейских амазонок-мужеистребительниц отбросила французов обратно к Котону. Французские торговцы в Уиде были частью убиты, частью закованы в кандалы и отправлены вглубь страны. Терильон потерял сорок человек убитыми и ранеными, а армия Беханзина насчитывала как минимум две тысячи стрелков. Пусть ружья у них были большей частью кремневые, но пуля – дура, сами понимаете, нас Суворов этому учил. Однако Беханзин повел себя странно. Он объявил, что не намерен отвоевывать Котону, а хочет захватить Порто-Ново и посчитаться со своим братом Тоффой. Французская канонерка «Изумруд» 28 марта пришла на помощь Тоффе. Она прошла вверх по реке Веме и расстреляла несколько дагомейских деревень. Уже в апреле французская эскадра у берегов Дагомеи насчитывает шесть кораблей, а сухопутный контингент – 895 человек. Решающая битва разворачивается у деревни Атиупа 18 апреля. Убиты 1500 дагомейцев и 8 французов. Армия дагомейцев рассредоточивается, собираясь с силами для последующей борьбы, но наступает сезон дождей и лихорадок. Не до войны. Новый командующий французским корпусом полковник Клипфель предлагает снова послать эскадру вверх по Веме и в одну кампанию захватить Абомей. Однако осуществление этого плана решено отложить.

Начинаются переговоры. Король Беханзин пытается задобрить французов. Он отпускает пленников из Абомея, и подобно Александру Ярославичу Невскому посылает с ними «звуковое письмо»: «На вас, бусурман французских, зла не держим. Дворян наших дагомейских из полону отпустите, города наши Котону и Порто-Ново верните, супостата Тоффу отдайте нам на суд». К Беханзину отправляют переговорщиков, но он уже занят войной с йорубами, и явно дает понять, что ему пока не до них. Только третий посланник, священник отец Доржер, добивается успеха, и 3 октября 1890 года в Уиде подписывается договор, по которому Беханзин обязывается уважать права французов на Порто-Ново и Котону. Более того, Франция обязала Беханзина прекратить человеческие жертвоприношения.

Дагомея недолго оставалась свободной. В 28 мая 1893 года во главе французских войск становится полковник Доддс. Именно этому человеку суждено было поставить точку в истории Дагомеи. 19 сентября он бьет дагомейцев у Догбы, 4 октября – у Погессы, 6 октября – у Адегона. 6 ноября взята Канна, и, наконец, 17 ноября – Абомей, столица Дагомеи. Однако, как говаривал Де Голль, «проиграна битва, но не проиграна война». Правда, сказал он это много позже, когда немцы уже маршировали по Парижу в очередной раз… Эта аналогия вполне к месту: Беханзин помогали продолжать сопротивление немецкие добровольцы из соседнего Того. В Абомее им даже поставлен памятник. Однако, всё это уже не имело смысла. В январе 1894 года Доддс берет Беханзина в плен.

… Границы новой колонии Франции были определены франко-германской конвенцией 23 июля 1893 года и англо-французской конвенцией 12 февраля 1898 года. В 1919 году к Французской Дагомее была присоединена восточная часть бывшего Германского Того.

Беханзин вместе с несколькими женами был отправлен в ссылку сначала на Мартинику, потом в Алжир, где и скончался в 1906 году. В Абомее Беханзину поставлен памятник как национальному герою. Такой же памятник поставлен Тоффе в Порто-Ново. Оставляя за скобками вопрос об исторической справедливости, хочу только отметить, что Мартиника – не самое плохое место для почетной ссылки.

 ФОТОГРАФИИ БЕНИНА: http://www.geofoto.ru/benin/photo.html
Geografia.Ru

ПУТЕОВОДИТЕЛЬ по ЭФИОПИИ. "ЮЖНАЯ ЭФИОПИЯ". (Составитель - Владимир Асмаков)


Местные группы (bhuranyoga) в мурсиланд
Территория Мурси разделена на пять частей (bhuranyoga), каждая из которых простирается с востока на запад. Эти части носят названия последовательно с севера на юг Baruba, Mugjo, Biogolokare, Ariholi и Gongulobibi. Поскольку термин bhuran относится к группе совместно проживающих людей, а не к территории, на которой они проживают, точно очертить территорию каждого bhuranyoga не возможно. Закрепление территории за bhuranyoga не означает, что группа живет в пределах ограниченной территории. В пределах территории люди кочуют скоординированным способом, между участками, где выращивается урожай и пастбищами. Другими словами, у мурси существуют очаги проживания, между которыми они кочуют, а не территориальные границы.
Некоторые из bhuranyoga относительно новы, особенно два наиболее северных, Baruba и Mugjo.

Возраст и возрастные группы
Подобно другим восточноафриканским скотоводческим племенам, мужчины мурси делятся на возрастные группы и в течение жизни проходят через несколько таких групп. Замужние женщины относятся к той же возрастной группе, что их мужья. Становясь членом возрастной группы (teny), мужчина достигает полной социальной зрелости (hirimo), хотя это может произойти после того, как он достиг физической зрелости. Члены самой нижней возрастной группы называются rora, что переводится как ‘младшие взрослые'. Когда формируется новая младшая группа, предыдущие rora становятся bara, или ‘старшими взрослыми', а предыдущие bara становятся karui, или ‘отставными взрослыми'.
Bara играют ведущую роль в жизни племени. Некоторых bara высоко ценят за их государственные качества и ораторские навыки. При этом никто не имеет право принимать решения от имени племени.
Члены группы rora являются эквивалентом эфиопской полиции или армии. Они помогают bara обеспечивать безопасность людей и стад и улаживать внутренние конфликты в племени.

Губные диски женщин
Женщины Мурси одни из немногих в мире, которые носят губные диски в качестве украшения. Губные пластины (dhebi tugoin) сделали мурси особенно привлекательными для туристов.
Женщины сами изготавливают диски различной величины из глины или дерева. Диск может иметь различную форму от круглой до трапециевидной. Иногда в диске делают декоративные вырезы.
Диски носят молодые женщины, начиная с двадцати лет. Молодая женщина прорезает нижнюю губу, куда вставляется маленький деревянный или керамический диск. Постепенно размер диска увеличивается, растягивая нижнюю губу, пока не будет достигнут необходимый размер. Диск несет символическую функцию. Чем больше диск, тем больше выкуп за невесту. Женщина должна носить диск постоянно, кроме сна и приема пищи. Также возможно вынимать диск, когда вокруг нет мужчин.

Существует несколько версий, почему женщины Мурси носят губные диски. Первая версия - обезображивание девушек, которое возникло в эпоху работорговли с тем, чтобы сделать женщин и девочек менее привлекательными для арабских работорговцев. Но сами мурси не подтверждают эту версию происхождения своих традиций, кроме того практика деформации нижней губы характерна не только для Африки. В некоторых племенах в Бразилии, например, мужчины носят в нижней губе подобные диски диаметром приблизительно шесть сантиметров.
Вторая версия связана с верованиями Мурси. Они полагают, что злые духи овладевают человеком, забираясь к нему в рот. Таким образом, диски используются как профилактическая мера от злых духов.
Третья версия состоит в том, что диск показывает социальный статус семьи молодой женщины, в частности определяя количество голов скота, которое ожидают за женщину в качестве приданого. Однако это опровергается тем фактом, что браки многих девочек были оговорены и размер колыма определен уже до того, как девушка прокалывает свою губу и начинает ее растягивать.
Скорее всего, подобно другим формам художественного оформления тела, губная пластина женщины Мурси служит выражением социального взросления и репродуктивного потенциала.

Церемониальная дуэль
Церемониальный поединок (thagine) очень популярен среди мужчин Мурси, особенно не состоящих в браке. Это - форма проявления ‘военного искусства’, в котором мужчины различных групп  сходятся в поединке, используя деревянные шесты.

Оружием в дуэли служит деревянный шест (donga), приблизительно два метра длиной, который вырублен из одного дерева рода Grewia (kalochi). На концах палок, единственного оружия, используемого дуэлянтами, вырезано изображение фаллоса в качестве символа мужественности.
При атаке donga держат обеими руками за самый конец, левой рукой выше правой. Цель дуэли - нанести удар противнику в любую часть тела, включая голову, чтобы свалить его. Каждый участник поединка надевает защитный комплект (tumoga), который одновременно является защитным и декоративным. Он включает плетеную защиту правой руки, защиту голени из кожи животных, кольца плетеного шнура сизаля, защищающего локти и колени, шкуру леопарда на тросе. Голова защищается хлопковой тканью. Маленькие щиты защищают руки и локти. Поединок контролируется одним или двумя судьями (kwethana).

Поединки на палках позволяют юношам добиваться положения в обществе. Поединок проводится с целью продемонстрировать силу и мужественность в бою с серьезным риском смерти. Если дуэлянт сознательно или по ошибке убивает своего соперника, то его ожидает серьезное наказание в виде высылки из деревни и конфискации собственности в пользу дочерей покойного или его ближайших родственников.
В день поединка на специально подготовленной лесной поляне собирается множество зрителей, включая родственников дуэлянтов. Дуэлянты красят лица с намерением запугать противника
Держа конец палки обеими руками, дуэлянты начинают бить друг друга до тех пор, пока один из дуэлянтов не прекращает борьбу. Единственное правило дуэли - убийство строго запрещено. Судья может вмешаться в поединок, если считает, что один из дуэлянтов может нанести фатальный удар.
Поединок заканчивается, когда один из дуэлянтов либо упадет на землю, либо получит травму (обычно перелом или ушиб пальцев).
В день церемонии поединках может принять участие до сорока дуэлянтов. Каждый из них должен принять участие хотя бы в одном поединке. Победитель продолжает бороться с победителем другой пары и так до финала. Победителя финала несу на платформе из шестов к группе не состоящих в браке молодых девочек из клана его матери. Они расстилают на земле козьи кожи, чтобы усадить победителя и накрывают его хлопковой тканью, натянутой на шесты. Здесь прослеживается символика матери, защищающей ребенка от солнца. Этот обычай дал повод популярному заблуждению, что победитель поединка может выбрать себе жену из достигших брачного возраста девочек. Фактически же, существует строгий запрет на брак между мужчиной и женщиной из клана его матери. Эти же 'девочки - матери' встречают мужчину с ожерельем из бисера при возвращении с войны, когда он впервые убил врага.
Дуэли длятся несколько дней, к ним тщательно готовятся в течение нескольких месяцев. Намечается время года, когда много пищи, чтобы участники смогли физически хорошо подготовиться. К дуэлям относятся с предельной серьезностью, их часто называют словом 'война' (kaman). И как на войне, поединки не рассматриваются как изолированные события. Они считаются частью продолжающегося ряда событий, в которых каждая сторона по очереди посещает домашнюю арену противника.
Церемонии борьбы на палках проводится каждый год после сбора урожая.

Священники (komorena)
Единственная формально определенная лидерская роль в племени - роль komoru, или Священника, который имеет важное религиозное и ритуальное значение. Священник служит посредником между племенем и Богом (tumwi), особенно когда угрожает засуха, вредители урожая или болезни. Один клан, в частности Komorte, как полагают, является, кланом священников.

Ораторы (jalaba)
Политическое руководство племенем осуществляет мужчина (никогда женщина), который достиг влияния за счет своих личных качеств и, прежде всего ораторского искусства. Известные как jalaba, эти мужчины вносят существенный вклад принятие решений на племенных собраниях или дебатах. Собрания могут созываться, чтобы обсудить, где взять скот во время засухи, как ответить на требование правительства и т.п.

Национальный парк Omo
Национальный парк Омо, самый большой национальный парк Эфиопии, расположен на западном берегу реки Омо в Долине нижней Омо. Парк простирается на 140 км от реки Нерузе (Neruze) на юге до равнины Шарум (Sharum) на севере, и имеет ширину 60 км.
По территории парка протекает много рек, относящиеся к бассейну реки Омо. В парке бьют три горячих источника. Река Муи (Mui) пересекает середину парка. Большая часть парка находится на высоте 800 м, но южной части у реки Нерузе понижается до 450 м. Самый высокий пик в горах Майи достигает 1 541 м. Берег реки Омо служит границей парка на востоке.
Омо является одним из самых красивых национальных парков в Эфиопии. Здесь обитают большие стада Антилопы канна, некоторых видов буйволов, Слоны, Жирафы, Гепарды, Львы, Леопарды, Зебры Burchell's.
В парке обитает 312 разновидностей птиц. В прибрежных лесах водятся цапли, белые цапли, зимородки, дрозды, дятлы, голуби, певчие птицы и мухоловки.
Слабо развитая дорожная сеть в регионе - возможно одна из причин, почему эта область до сих пор осталась не затронутой цивилизацией. Это помогло сохранить образ жизни племен, проживающих на этих территория, а так же сохранить баланс природных ресурсов, от которых они очень сильно зависят.
Дорога из Джинки на восток до реки Омо проходима только в сухой сезон с августа по февраль. Другая дорога от Майи до Национального парка Омо на западе главным образом используется только сотрудниками Национального парка Омо.
Национальный парк Омо был учрежден для сохранения дикой природы в регионе и развития туризма. Однако потенциал реки Омо для отдыха и туризма не был полностью реализован. С середины 1970-ых, Национальные парки Омо на западе и Маго на востоке от реки не были в состоянии привлечь много посетителей, в значительной степени из-за отсутствия переправ через реку Омо и очень плохих туристских условий в парках.
Центральный офис парка находится в 75 км от поселка Кибиш. Попасть сюда можно через Оморате и далее паромом на северный берег реки.
Это теперь это положение исправляется. Недавно рядом с центральным офисом парка была построена взлётно-посадочная полоса и обустроен лагерь на реке Муи. С 1993 количество туристов в парке увеличивается: частные туристские компании привозят туристов в сухие сезоны. Посетители приезжают, чтобы насладиться дикой природой и познакомиться с жизнью местных племен. Охотничий лагерь на высоком берегу Омо теперь используется для сафари.

Джинка - Турми

Область Хамер Бена
Из Джинки направляемся дальше на юг в область Хамер Бена. В области проживают различные племена. На западе области проживают Хамар, на севере – Цамай, на востоке – Эрборе.
Столица области Хамер Бена – город Турми. Город расположен в самом центре южной области Омо недалеко от кенийской границы и является важным транспортным узлом, расположенным на пересечении трех дороги. Это - главный город племени Хамер. Он известен своим красочным рынком в понедельник и сумками из тыкв.
В радиусе 2-х километров от города расположено множество маленьких деревень Хамер.

Племя Хамер
Племя Хамер проживает в области Хамер Бена в плодородной части Долины реки Омо. Численность племени превышает 40 тыс. Хамер в основном кочевники.
Хамер на 90% мусульмане суниты. Однако, до сих пор, сохранилось много элементов их традиционной религии. Они полагают, что природные объекты имеют душу. Также они верят в джинов, или духов, которые способны принимать вид человека или животных и имеют сверхъестественное влияние на людей.

Отличительными чертами Хамер являются высокие скулы, сложные костюмы, украшенные бусами, каури и кожей, и толстые медные ожерелья.
Наиболее распространенное занятие Хамер – пчеловодство. Однако основой их культуры является скотоводство. Это отражается в их языке, где существует, по крайней мере, двадцать семь слов для обозначения различных оттенков цвета и структуры кожи скота. Каждый мужчина Хамер имеет несколько имен, включая имя козы и коровы.
Важным элементом скотоводческой культуры Хамер является обряд "бег по коровам". Этот обряд проходят мужчины, достигшие совершеннолетия, перед тем как получить разрешение на женитьбу. Будущий мужчина должен четыре раза "пробежать по спинам коров". В обряде могут использоваться только кастрированные быки и коровы. Будущий мужчина выполняет обряд голым (за исключением нескольких шнуров, связанных через грудь), что символизирует детство, которое он собирается покинуть. После успешно прохождения обряда молодой человек причисляется к разряду маза (maza) - другим мужчинам, которые недавно прошли это испытание и кто проводит следующие несколько месяцев своей жизни, наблюдая за обрядами в деревнях на территории Хамер.
Маза также принимают участие в ритуале, который предшествует прыжку через коров. Женщины деревни (и в частности сестры потенциального прыгуна) провоцируют маза, чтобы они их били по голым спинам палками. При этом женщины получают открытые раны. Эти раны являются отметиной истинной женщины Хамер. Женщины деревни сами изъявляют желание участвовать в этой церемонии. Считается, что поскольку сестра или родственница терпели боль из-за мужчины, она может позже обратиться к нему за помощью, если окажется в затруднительном положении.
Церемония завершается застольем, которое длится несколько дней. При этом исполняются традиционные танцы племени. В это время выпивается такое количество соргового пива, которое семья прыгуна может выставить.
Как правило, женщины Хамер выходят замуж за мужчин значительно старше себя. Когда муж умирает, жена становится главой семьи. Она также управляет делами младшего брата мужа и ухаживает за его домашним скотом, если его родители умерли. Вдовы, обычно, не вступают в повторный брак.

Турми - Оморате

Область Кураз
Из Турми отправляемся в область Кураз - самую южную область Эфиопии на границе с Кенией. В области самая низкая плотность населения – 13 человек на квадратный километр. Заселена область племенами Даасанач и Ньянгатом. Центром области является город Оморате с населением 3 тысячи жителей, расположенный на берегу реки Омо. Город находится в пограничной зоне и для его посещения необходимо иметь с собой документы.
Основной достопримечательностью этих мест служит племя Даасанач. Чтобы попасть в их деревню нужно переправиться через реку Омо на лодке, выдолбленной из ствола дерева.

Племя Даасанач
Даасанач - этническая группа численностью более 30 тысяч человек, проживающая в Эфиопии, Кении и Судане.
Используются различные написания названия племени, включая Дасенач и Дассанеч. В Кении Даасанач также называют Merille.
Племя Даасанач имеет небольшую историю. Люди в племени связаны не родственными связями, а общим местом жительства. Изгнанники из племен, проживающих на северном берегу озера Рудольфа объединялись для выживания в этих сложных условиях. Они развили уникальную традицию и культуру, открытую для всех, кто готов ей следовать.
До наступления XX века о племени Даасанач ничего не было известно. Даасанач - традиционные скотоводы, но в последние годы стали переходить к полукочевому образу жизни. Когда были установлены формальные границы между африканскими странами, то оказалось, что земли Даасанач разделены между Эфиопией, Суданом и Кенией. С тех пор это полукочевое племя свободно перемещалось через границы этих стран. В последнее время их передвижение все более ограничивается пограничными постами.
Потеряв за последние пятьдесят лет большинство своих земель в Кении и Судане, они лишились своих традиционных пастбищ. В результате большинство Даасанач переселились на берега реки Омо.
Даасанач используют традиционную технологию обработки земли. В 60-х годах 20 века американские миссионеры пытались проложить ирригационные системы в этой области. Однако после свержения Императора Хайле Силассие в 1974 году иностранцы были высланы из Эфиопии, и ирригационная система пришла в негодность.
Племя состоит из двух главных групп, названных Yenmeto и Sheer, которые имеют соответственно пять, и три племенных секции. Управление племенем осуществляет группа приблизительно из тридцати старших, названных "быками" (Ara).
Рождение дочери в семье считается большой удачей. После рождения дочери ее отец допускается к участию в определенных коллективных ритуалах. Например, дочь является центральной фигурой в церемонии dimi. Члены племенной секции посещают dimi шесть недель, в течение которых люди танцуют, пируют, и совершают различные ритуалы. В завершении этого праздника лидер "быков" (мама arap) благословляет девочек. Этот ритуал крайне важен для отца девочки, который после завершения этой церемонии, признается «старшим» независимо от его положения в возрастной иерархии.
Ритуал dimi может совершаться при рождении девочки. Однако церемония, обычно, преднамеренно откладывается на нескольких лет. За это время отец накапливает необходимые средства для празднования в течение долгого времени.
Прическа Даасанач - одна из самых сложных в долине реки Омо. Принято брить большую части головы и оставлять маленький чубчик впереди.

Турми - Ябелло

Из Турми двигаемся в восточном направлении через знакомые нам области Хамер Бена и Консо до города Консо. Из Консо продолжаем двигаться в восточном направлении в область Ябелло.
Область Ябелло входящая в состав штата Оромия, названа по административному центру – городу Ябелло.
Это одно из самых засушливых мест в Эфиопии. Здесь нет ни одной реки.
На территории области расположен Заповедник живой природы Ябелло, где обитает много птиц.
Город Ябелло расположен на высоте 1857 метров. Альтернативное название для этого города - Obda, также называется соседняя гора. В городе проживает 18 тысяч жителей.
С городом связаны некоторые события войны с Италией. Итальянцы заняли город в августе 1936 года. В 1941 году 15 танков итальянского гарнизона Ябелло пытались прорваться через линию обороны союзных войск, но были отбиты. Через два дня союзники вошли в Ябелло.
Ангар, который итальянцы построили на аэродроме Ябелло, был демонтирован в 1952, и транспортирован по воздуху в Дебре Зейт на базу ВВС Эфиопии, где был собран для размещения самолетов, приобретенных в Канаде. 
Во время голода 1992 года здесь разыгрались трагические события. В Ябелло располагался пункт раздачи продовольствия. В условиях ограниченных ресурсов местные жители решили избавиться от своих соседей Гарба (Gabra). Гарба были убиты, их домашний скот угнан.

Соленое озеро Эль Сод
В 80 км к югу от Ябелло находится потухший вулкан Эль Сод. Дно кратера вулкана на глубине 200 метров занимает соленое озеро. Вода в озере имеет черный цвет, а воздух в кратере имеет неприятный запах. Рядом с вулканом находится маленькая деревня племени Борена, которая получила свое название в честь соленого озера.
В озере добывают соль: белую, серую и самую ценную – черную. В сезон дождей уровень воды в озере повышается на 7 метров. В сухой период вода испаряется и на берегу осаждается белая соль. Местные жители собирают ее для продажи соседним племенам. Они спускаются в кратер каждое утро, пока солнце печет не так сильно.
Тропа к озеру проложена по каменистому склону кратера. Местами тропа такая узкая, что два человека с трудом могут разойтись.
Белую соль собирают на берегах озера, за черной солью приходится нырять. Черная соль густо растворена в воде озера, такой же соленой, как в Мертвом море. Также черная соль лежит большими камнями на дне озера. Черная соль – самая вкусная; кроме гастрономии она используется в медицине.
Воздух, неподвижный в закрытом от ветров кратере, раскаляется, черная вода, быстро нагревшись, почти обжигает. Мужчины работают голыми, потому что вода озера иссушает кожу, разъедает глаза и слизистую оболочку.
Добытую соль складывают в пластиковые мешки и на осликах поднимают по узкой тропе, идущей по склону картера.

Ябелло - Шашемэннэ

Через Ябелло проходит шоссе, соединяющее Аддис-Абебу с Найроби. Теперь наш путь лежит на север через бывшую провинцию Сидамо. Провинция получила свое название по народности Сидамо, проживающей в центральной и южной части страны.
В древности эти территории принадлежали королевству Каффа. Королевство Каффа одно из древних государств, существовавших на территории нынешней Эфиопии. Королевство образовалось около 1390 года. Первой столицей королевства был город Бонга. В 16 веке государственной религией королевства стало христианство. В 1897 королевство было присоединено к Эфиопии.
Мировую славу провинция приобрела благодаря своему кофе. Это одно из двух мест в Эфиопии, где кофейные деревья растут в диком виде. Здесь начиналась история кофе, покорившего весь мир.

Одна из легенд о происхождении кофе приписывает первенство открытия кофе абиссинскому пастуху по имени Калди (Kaldi), который жил в 9 веке. Однажды он заметил, что его козы находятся в возбужденном состоянии после того как объели ярко красные ягоды на низкорослых деревьях с шелковистыми листьями.
Пастух попробовал ягоды и пришел в восторг. Он заполнил карманы ягодами и бежал домой, чтобы объявить о своем открытии его жене. Жена посчитала ягоды "посланием небес" и посоветовала отнести их монахам в монастырь.
Пастух подарил горстку ягод Монаху ближайшего монастыря и рассказал об их необычном свойстве. ‘Работа дьявола!’ воскликнул монах, и швырнул ягоды в огне.
В течение нескольких минут монастырь наполнился небесным ароматом жарящихся бобов, что привлекло других монахов. Они вытащили бобы из огня и измельчили их, чтобы погасить тлеющие угольки. Старший монах приказал поместить зерна в кувшин и залить горячей водой, чтобы сохранить их аромат.
Всю ночь монахи сидели вокруг очага, и пили ароматное варево, которое придавало им бодрость. С того дня они стали пить этот напиток, чтобы бодрствовать во время ночных молитв.

В этой легенде соединено открытие кофе и начало его использования в качестве напитка. Исследователи полагают, что первоначально эфиопские монахи, возможно, в течение многих столетий пережевывали ягоды как стимулятор прежде, чем стали варить горячий напиток. Сегодня те же самые ягоды, высушенные, жареные и размолотые, стали вторым в мире по популярности безалкогольным напитком после чая. Имя напитку дала эфиопская провинция Кафа, где деревья произрастают в диком виде. Точно неизвестно когда кофе стал известен как напиток. Полагают, что его культивирование и использование уже в начале 9-ого столетия. Некоторые исследователи утверждают, что кофе появилось в Йемене в 6 веке. Однако все соглашаются с тем, что кофе появилось в Эфиопии, оттуда попало в Йемен приблизительно 600 лет назад, и уже из Аравии начало свое распространение по всему миру.Кофе провинции Сидамо продается под названием Сидамо, Вашед Сидамо (Washed Sidamo), Эфиопиэн Фэнсис (Ethiopian Fancies) и т. д. Он маркируется как Y (или Ygra) Chelfe. Самый ароматный и высококачественный сорт кофе из района Сидамо носит название Йиргачеф (Jirgacheffe, Yergacheffe, Yrgasheffe). Он оценивается знатоками как один из лучших сортов.

Дила
Через несколько часов пути приезжаем в город Дила, знаменитый своим рынком.
До прокладки в начале 1970-ых годов шоссе до границы с Кенией, Дила была конечным пунктом дороги из Аддис-Абебы и главным пунктом продажи кофе, выращенного на юге страны. Здесь продавали дорогой сорт кофе Yirga Chelfe. Дила и по сей день остается главным центром торговли кофе в Эфиопии.

Аваша
Двигаемся далее на север, постепенно набирая высоту. Следующих крупный населенный пункт на нашем пути Аваша - Столица Штата Народов и Народностей Юга. Город раскинулся на высоте 1708 метров на берегу одноименного озера, относящегося к системе озер Рифтовой долины. Озеро Аваша имеет 16 километров в длину и 9 в ширину, максимальная глубина – 10 метров
В городе 125 тысяч жителей. Основными достопримечательностями Аваши являются церковь святого Габриэля и стадион. Город также известен своим университетом.
Основным занятием жителей является рыболовство.
Проезжаем дальше и в уже знакомом нам Шашэмэнне поворачиваем налево к местечку Вендо Генет.
Название этого населенного пункта в переводе в амхарского означает 'Рай на Земле'. Оно расположено у подножья лесистых холмов, обрамляющих Рифтовую долину и знаменито горячими минеральными источниками. Источники выходят на поверхность на склонах холмов, окружающих Вендо Генет. Температура воды в некоторых источниках достигает 85 градусов и иногда местные жители готовят в них еду. У подножья холмов устроена купальня с двумя бассейнами с горячей водой. Рядом можно принять душ под мощной струей горячей воды. После многодневного путешествия по засушливым районам страны это местечко в самом деле кажется раем.

Другой достопримечательностью этого места являются черно-белые обезьяны Колобус. Это самая красивая из всех обезьян. Длина ее туловища 0,7 м, длина хвоста без кисти — 0,75 м. Окраска ее чрезвычайно приятная, а мех так своеобразен, что едва ли можно сравнивать с ним мех какого-нибудь другого животного.

Тело колобуса бархатисто-черного цвета, и на этом фоне великолепно выделяются белые части: полоска на лбу, виски, стороны шеи, подбородок, горло и пояс, а также кайма вокруг голых седалищных мозолей и конец хвоста. На каждом белом волосе находится много бурых колец, благодаря чему мех кажется серебристо-серым.

Грива свешивается по обе стороны тела, как богатый плащ бедуина. Волосы гривы имеют значительную длину и очень мягкие и тонкие. Черный мех нижней стороны тела просвечивает местами через эту роскошную оторочку. Чистый черный цвет резко выделяется на ослепительно белом фоне.

Раньше на колобуса велась интенсивная охота. Считалось особым отличием иметь щит, украшенный шкурой колобуса. Щиты абиссинцев и других восточноафриканских народов продолговато-круглые и обтягивались кожей антилоп или бегемотов. Сверху эту кожу покрывали спинной и боковой частью шкуры колобуса, так что грива служила украшением щита.

Шашемэннэ – Аддис-Абеба

Назад в Аддис-Абебу возвращаемся по уже знакомой дороге, идущей по дну Рифтовой долины. Чем ближе к Аддис-Абебе, тем движение становится интенсивнее, а в самом городе придется постоять в пробках.
Путешествие закончено. По дорогам южной Эфиопии пройдено 2000 километров.

Geografia.Ru

ПУТЕВОДИТЕЛЬ по ЭФИОПИИ. "ЮЖНАЯ ЭФИОПИЯ". (Составитель - Владимир Асмаков)


Шашемэннэ
Следующий крупный населенный пункт на нашем пути в 250 километрах от Аддис-Абебы - город Шашемэннэ, перекресток дорог центральной Эфиопии.
Город всегда играл второстепенную роль по сравнению с более красивыми соседями Аваша (Awassa), Содо (Sodo) и Венто Генет (Wendo-Genet).
Всемирную известность город приобрел благодаря поселению растаманов.

Растаманы
Растаманами или растафари называют последователей Растафариа́нства - религиозно-политической доктрины африканского превосходства. Истоки этой доктрины уходят во времена правления царя Соломона. Как рассказывает Книга Мудрости «Кебра Нагаст», Менелик, сын Соломона от царицы Савской, привез благословение на африканскую землю.
Одной из известных сторон растафарианства является христианская ветвь и пророчества ямайского лидера движения «Назад в Африку» Маркуса Гарви, который говорил, что нужно ожидать знамения пришествия: коронации «чёрного» царя в Африке. Многие решили, что предсказание свершилось, когда в 1930 году Рас (принц) Тафари, взявший имя Хайле Селассие I, был коронован императором Эфиопии. Последователи растафари верят, что Селассие является потомком легендарного царя Соломона и царицы Савской, и почитают его как Бога (Бога-Отца) — царя царей и мессию.
Согласно растафарианской интерпретации Библии, чернокожие, подобно израильтянам, были отданы Иеговой (Джа) в рабство белым в наказание за грехи. Они должны жить под гнётом Вавилона - современной социально-политической системы в ожидании пришествия Джа, который освободит их и уведёт в «рай на земле» - Эфиопию.

В 1948 году император Хайле Селассие подарил в окрестностях Шашемэннэ 500 гектар собственной земли переселенцам из Ямайки и других частей Карибского бассейна для их возвращения на историческую родину.
Первые переселенцы прибыли в тот же год. Постоянные поселения были образованы в 1955 году.
Во время своего визита на Ямайку в 1966 году Хайле Силассие призвал лидеров растаманов переселяться в Шашемэннэ. В последующие два года началась вторая волна переселения, когда в Эфиопию прибыло еще 2000 растаманов. В 1969 году император пожаловал растаманам гражданство Эфиопии и другие привилегии.

Отличительные черты растаманов:
•    Дредлоки — причёска из пучков волос, сбитых в колтуны. Изначально символизировала львиную гриву.
•    Символы, в форме Африканского континента, Эфиопского триколора.
•    Обрядовое курение марихуаны (не у всех направлений). Лист конопли, вопреки многим убеждениям современных людей, НЕ является символом растаманов.
•    Народные религиозные песнопения. Это музыка регги на Ямайке, калипсо - во многих других странах карибского бассейна, в Африке это музыкальные ритмы, основанные на исконной культуре барабанного боя.
•    Соблюдение особого поста, именуемого Айтал (Ital).
•    Неприятие Царствия Вавилона — прагматической цивилизации угнетателей, царства лжи и пороков, которое, в конце концов, падёт от руки Господа. Метафизической оппозицией Вавилону является Сион, располагающийся на территории Эфиопии.

Дредлоки (англ. dreadlocks — устрашающие локоны) — традиционная причёска ямайских растафари. Волосы заплетаются во множество прядей, которые долгое время сохраняют свою форму. По мере отрастания волос причёска формируется естественным образом без расчёсывания и укорачивания ножницами.
Возникновение причёски относят ко второму тысячелетию до н. э. В разное время дреды были характерны для кельтов, древних германцев, для некоторых народов Тихого океана, для ацтеков, а также для представителей отдельных направлений основных религий (иудейские назореи, индуистские саду, исламские дервиши, христиане-копты).
Сам термин dreadlocks возник на Ямайке в 50-х годах XX века, когда причёска стала популярна в одной из сект растафари. Свалявшиеся локоны шокировали публику, которая окрестила их «дрэдлокс» (жуткие локоны, патлы). Растафари подхватили новое слово, называя себя «Дрэдлок», «Дрэд» или же «Натти Дред» («натти» — искаж. англ. «курчавый», презрительное прозвище чернокожего, вывернутое растафари наизнанку).
Многие растафари считают ношение дредов прямым следованием одной из заповедей назорейства. По их мнению, эта древняя причёска, напоминающая гриву льва, должна придавать носителю силу и мужество. Библейский Самсон, обладавший необыкновенной физической силой, источник которой был в его длинных волосах, нарушил заповеди назорейства и, лишившись источника своего могущества, был побеждён.

Общемировое распространение это движение получило благодаря популяризации музыки регги, в связи с чем многие думают, что оно зародилось на Ямайке в 1930 году.
Во времена правления Менгысту община растаманов подвергалась гонениям. Часть земель, выделенных императором, были конфискованы. В последнее время община восстанавливается.

Шашемэннэ и Боб Марли
Широкую известность в последние годы город получил благодаря Бобу Марли – уроженцу Ямайки популярному исполнителю регги и растаману, умершему в 1981 году в возрасте 36 лет и похороненному на Ямайке.
Марли оставил после себя большое число песен, а также огромное количество поклонников и последователей. Но главное - он оставил после себя послание-призыв "освободить свой разум от гнева и проснуться к жизни".
В январе 2005 года появились сообщения, что вдова Боба Марли собирается перенести останки певца в Шашемэннэ, который считает его духовной родиной.
В начале февраля в Шашемэннэ прибыли тысячи поклонников Боба Марли на празднование 60-летия со дня рождения певца. До этого празднование проходило на Ямайке.

Шашемэннэ – Арба Минч

В городе Шашемэннэ от шоссе на Найроби на восток уходит дорога на город Арба Минч.
Через несколько часов приезжаем в город Содо – центр области Содо Зуриа (по амхарски «область большого Содо»). Город расположен в зоне Semien Omo (северная Омо) Штата Народов и Народностей Юга. Население городка 65 тыс. человек. По сравнению с Аддис-Абебой мы спустились вниз уже на 700 метров.
Содо получил статус города в 1930 году. Тогда это было небольшое поселение с субботним рынком, телефонной линией в Аддис-Абебу и еженедельным почтовым курьером.
С Содо связаны некоторые события войны с итальянцами. В сентябре 1937 года итальянские войска захватили город. В мае 1941 года английские войска освободили город, захватив в плен большое количество солдат и офицеров, а также технику и вооружение.
В области Содо Зуриа проживает народность Волайта. Раньше на этой территории располагалось королевство Волайта, которое было завоевано Императором Менеликом II в 1896 году в ходе его экспансии в области к югу от Шоа.
Однако Волайта имела автономный статус и управлялась Губернаторами, непосредственно ответственными перед королем. Это продолжалось до падения Императора Хайле Силассие в 1974 года.
Вскоре после Содо слева от дороги показывается озеро Абая (Маргерита) - крупнейшее из озер Рифтовой долины. Его площадь составляет 1160 кв. км. Вода озера Абая всегда коричневая или красно-коричневая
На озере ходит паром. Между островами поддерживается сообщение на катерах и моторных лодках. На Абае жители островов и прибрежных селений также плавают на оригинальных, самодельных лодках. Их делают из тонких (10—15 см) стволов растущей по берегам акации соке (амбату), соединяемых «гвоздями» из бамбуковых пластинок. Характерная черта лодки — высокий, загнутый, как у ладьи викингов, нос. Древесина соке чрезвычайно легкая, легче, чем знаменитая южноамериканская бальса. Однако она мягка и недолговечна. Срок жизни подобной лодки всего несколько месяцев.
Около озера Абая расположена крокодилья ферма. Обширные области на запад от озера Абайя были вырублены в 1960-х и 1970-х годах, чтобы создать механизированные фермы для выращивания хлопка и других зерновых культур.

Арба Минч
Город Арба Минч ("сорок источников" на амхарском языке) находится в западной части Рифтовой долины. Свое название город получил по источникам, в изобилии бьющим в окрестных лесах.
Это самый большой город в Южной Эфиопии, расположенный на высоте 1285 метров. Здесь живет около 72 тысяч жителей. Город состоит из двух селений. Верхний город Шеча (Shecha) - административный центр города и в 4 км нижний город Сикела (Sikela) - коммерческая и жилая часть. 
В восточной части Сикала расположен вход в Национальный парк Нечисар (Nechisar), который находится на перешейке между озерами Абая (Abaya) на севере и Чамо (Chamo) на юге.
Арба Минч является фруктовой столицей Эфиопии. Здесь выращивают манго, бананы, апельсины, яблоки, гуаву и ананасы.

Национальный парк Нечисар
Национальный парк Нечисар ("Белая трава" на амхарском языке) получил свое название в честь белой травы, которая покрывает холмистые равнины парка.
Национальный парк Нечисар был основан в 1974 году. Его площадь составляет 514 квадратных километров. Парк включает "Мост Бога" (перешеек между озерами Абая и Чамо и равнины Нечисар к востоку от озер). Здесь обитают зебры, газели Гранта, восточноафриканская антилопа Дик-дик. Северо-западный берег озера Чамо известен под названием Крокодилий рынок, где сотни крокодилов греются на солнце.

Приблизительно 15% территории парка составляют озера. Вода озера Чамо прозрачная, а часть берегов покрыты белым песком.
Большая часть парка покрыта бушем, который местами непроходим.
Леса между озерами и у реки Кулфо находятся во власти Фикуса Sycamorus высотой до 30 м. Болота в устье реки Кулфо и по берегам озера Чамо - владения рогоза узколистого (Typha angustifolia), высоких береговых трав.

Арба Минч – Консо

Область Консо
По пути в Долину Нижней Омо необходимо преодолеть горы области Консо, которая служит воротами в Долину Нижней Омо и ее племенам. Область названа по племени Консо, населяющим окрестные холмы.

Визитной карточкой области служат террасы. Местность в области Консо холмистая, поэтому местные жители научились сохранять плодородную почву, устраивая террасы на склонах холмов. Все окрестные холмы покрыты системой террас. Здесь выращивают все, что необходимо для жизни: сорго, пшеницу, ячмень, кукурузу, горох, бобы, бананы, хлопок, табак, кофе.
Вместе с деревом, который используется для построения хижин, молитвенных домов и заборов, Консо широко используют камень. Камень используется для того, чтобы размолоть зерно, заточить ножи и копья. Из камня строят дамбы и защитные стены. Вокруг деревень возведены каменные стены, защищающие от скота, наводнений и злоумышленников. Консо - единственная культура, до сих пор использующая каменные орудия труда.

Область Консо известна скульптурами Вага (waga). Когда воин или уважаемый человек умирает, в его честь вырезаются скульптуры Вага. Они размещаются по краям поля, где он был похоронен. Вокруг вага умершего устанавливают вага его жен. Также устанавливают абстрактные фигуры убитых им врагов. У его ног устанавливают фигуры убитых им животных: леопарда, льва, или крокодила. Обычно на лбу Вага вырезается фаллический символ. К сожалению, традиция установки скульптур Вага умирает из-за распространения воровства и работы миссионеров, препятствующих  традиционным верованиям местного населения. На рынках и вдоль дорог можно приобрети в качестве сувенира уменьшенную копию скульптуры Вага.

Консо очень любят музыку и используют различные музыкальные инструменты. Маленькие дети играют на трещотках. Большинство женщин и мальчиков хорошо играют на флейте. Среди мужчин популярны кирар (Kirar), музыкальный инструмент, похожий на лиру и пятиструнная дита (dita), напоминающая гитару.
Центром области является город Консо, также известный как Карати (Karati), расположенный на высоте 1650 метров на реке Саган. Местные жители занимаются пчеловодством, выращиванием хлопка, и сельским хозяйством.
Рынок проводится по понедельникам и четвергам в 2-х километрах от города вдоль дороги на Джинку.
В 17 км от дороги Консо – Джинка находится селение Гесергио, знаменитое песчаными башнями, сформированными потоками воды в обычно сухом ущелье. Это великолепное и очень необычное явление. Подобные горные формирования существуют в различных частях света. Уникальность Гесергио в том, что все это чудо полностью сделано из песка. Скопище песчаных башен отдаленно напоминают небоскребы. По этой причине Гесергио часто называют 'Нью-Йорк'.

По легенде ущелье имеет сверхъестественное происхождение. В давние времена один местный вождь обнаружил, что ночью были украдены его церемониальные барабаны. Он просил богов очистить землю в том месте, где воры спрятали барабаны. По сей день молодых Консо приводят сюда, чтобы напомнить о том, что богу не нравятся воры.

Консо - Джинка

Из Консо мы направляемся на запад в Долину нижнего Омо. Вначале дорога идет по холмистой местности, сплошь покрытой террасами. Затем дорога пересекает засушливую долину Вейто (Weyto), которая находится к западу от реки Вейто. В этой местности проживает племя Цамай, принадлежащее к семито-хамитской семье языков.

Племя Цамай
Общее количество Цамай не превышает 10 000 человек.
Цамай ведут полукочевой образ жизни. Берега реки Вейто хорошо подходят для выращивания зерновых, а также хлопка. Цамай главным образом выращивают сорго и просо.
У племени Цамай, в отличие от большинства других племен в сельской части Эфиопии, нет обычая, по которому девочка должна сохранять девственность до вступления в брак. Девочка Цамай, если желает, может иметь сексуального партнера до замужества. Однако обычаи строго запрещает девочкам рожать ребенка до брака.
Будущего мужа дочери выбирают родители. Как только родители молодых пришли к соглашению, родители жениха готовят свадебный банкет.
Хотя основной формой платы за невесту является домашний скот, принимается также мед, зерно, одежда и кофейные бобы. Чтобы купить невесту Цамай должен заготовить все это в изобилии. Из-за скудности местных ресурсов собрать калым мужчине обычно помогают его самые близкие родственники, особенно его отец и дяди. Все эти богатства платятся родителям невесты в качестве компенсации за потерю рабочей силы.
Во время свадебной церемонии невесту и жениха бреют и смазывают маслом их головы. С этого дня молодая пара освобождается от любого вида работ на шесть - двенадцать месяцев.
За исключением медового месяца, пары Цамай не едят вместе дома с одной тарелки.
Подобно другим племенам долины Омо, Цамай - многобрачное общество, которое следует по отеческой линии. У них запрещены браки между близкими родственниками. Традиционно разрешен брак с Бенна. Однако союз всегда имеет одно направление - женщина Цамай выходит замуж за мужчину Бенна, и никогда наоборот.
Традиционный костюм женщин Цамай состоит из кожи. Замужние женщины носят широкий кожаный передник, закрывающий ноги с обеих сторон. Незамужние носят короткую юбку с длинным v-образным кожаным передником, который закрывает только задние части ног.

Кей Афар
Кей Афар первый городок в Долине нижней Омо по дороге с севера. Большинство его жителей составляют представители племени Бена, которые носят декорированную бисером кожаную одежду, соответствующую основному их занятию - скотоводству. Девочки Бенна носят красивые юбки из козьей кожи. Для хранения воды Бенна используют высушенные тыквы (калабаши).
Жаркий и сухой климат этих мест не способствуют долголетию. Здесь редко можно встретить людей старше 45 лет. Хотя большинство молодых людей выглядят очень сильными и здоровыми.
Кей Афар знаменит своим рынком, который проходит по четвергам. Рынок проходит на большой поляне. Сюда стекаются жители окрестных деревень. Стационарные строения на поляне отсутствуют. Торговцы располагаются на земле вместе со своими товарами.

Джинка
Джинка - торговый город в южной Эфиопии. Расположен в холмистой местности на высоте 1490 метров. Другим названием этого места является Бако. Бако и Джинка расположены так близко друг к другу, что обычно упоминаются вместе. Бако - традиционное горное поселение, в то время как Джинка была основана в долине, где обустроена взлетно-посадочная полоса местного аэродрома.
В Джинке работает Исследовательский центр по изучению народов нижней Омо. По субботам в городе работает большой рынок. 
В 40 километрах к югу от Джинки расположен Национальный парк Маго, куда можно добраться по грунтовой дороге.

Национальный парк Маго

Национальный парк Маго расположен в 782 километрах к югу от Аддис-Абебы. 2162 квадратных километра этого парка разделены рекой Маго, притоком реки Омо, в две части.

Парк был основан в 1979. Его территория охватывает саванны, леса акации и болота реки Нери (Neri). Самой высокой точкой парка является гора Маго.
Самая низкая точка парка имеет высоту 400 м. над уровнем моря. На восток от нее до высоты 1 600 м поднимаются Холмы Мурси. К северу от реки Нери находятся горы с самой высокой точкой гора Маго - 2 528 м. Юго-восточная часть парка пересечена многими маленькими потоками и реками.
Офис парка расположен на берегу реки Нери в 26 километрах к юго-западу от города Джинка.
Основные ландшафты парка - реки и прибрежный лес, заболоченные места болота Маго и Озера Дипа, буш и саванны. Открытые саванны составляют 9 % территории парка.
Основная достопримечательность парка - племя Мурси, которые населяют деревни вдоль реки Омо. Племя известно тем, что женщины племени вставляют в губы глиняные или деревянные диски.

Мурси
Мурси относятся к Нило-сахарской лингвистической группе. Предки Мурси ушли на восток от традиционных мест проживания и расселились на землях между реками Омо и Маго. Численность Мурси приблизительно 6 тыс. человек. В основном занимаются сельским хозяйством и скотоводством.
Мурси живут на территории, ограниченной на западе и юге рекой Омо, на востоке рекой Маго и на севере рекой Мара. Большую часть ее составляет вулканическая равнина, имеющая уклон с востока на запад. Над равниной доминирует цепь холмов, пересекающая ее по диагонали с юго-запада на северо-восток. Холмы формируют продолжение водораздела рек Омо и Маго и достигают высоты 1666 метров на куполообразной вершине Дара. Климат здесь засушливый, с небольшим количеством осадков, уменьшающимся с севера на юг от 800 мм до 400 мм в год. Большая часть осадков выпадает в два коротких дождливых периода, первый с марта по апрель (‘большие дожди, или oiyoi на языке Мурси), другой с октября по ноябрь (‘маленькие дожди', или loru).
Омо (Warr на языке Мурси) одна из самых больших рек Эфиопии. Она течет на юг более чем 1000 км от Голубого Нила через Собатский водораздел до северного берега Озера Рудольфа (Turkana) на кенийской границе. Так как большая часть русла реки находится на высоте 2000 - 3000 м., изменение уровня реки каждый год зависит от количества осадков на Эфиопском нагорье. Уровень реки начинает повышаться в апреле или мае и достигает своего максимального уровня в августе или сентябре, когда река выходит из берегов. Достигнув максимального уровня, река быстро отступает в течение сентября и октября, когда Мурси начинают обрабатывать недавно затопленные земли.
Мурси выращивают сорго, кукурузу, собирают мед. Иногда охотятся. После создания национального парка Маго их охотничьи территории значительно сократились.
Уникальная черта Мурси, отличающая их от других племен группы Сурма - глиняные диски, вставляемые в губы женщин и церемониальные дуэли на палках. Кулоны из клыков, которые носят мужчины Мурси, являются признаком храбрости и статуса. Глубокие насечки на коже в форме подковы, которые воин Мурси делает в верхней части руки, свидетельствуют о том, что он убил врага. Шрам на правой руке означает, что был убит мужчина, на левой - женщина. Наиболее выдающиеся воины, у которых не хватает места на руках, продолжают наносить насечки на бедрах. Для большей привлекательности женщины носят тяжелые железные украшения.

История Мурси

Территория Мурси вошла в состав Эфиопии в последнее десятилетие девятнадцатого столетия, когда Император Менелик II установил контроль над юго-западной низменностью на границе с Кенией и Суданом. Это была область, населенная несколькими небольшими племенами, приспособленными к жизни в засушливом климате. Мурси возникли в результате крупномасштабной миграции скотоводов на Эфиопское нагорье. Миграция Мурси проходила тремя волнами, связанными с засухами в бассейне реки Омо.
Первая волна переселения Мурси в середине девятнадцатого столетия пересекла реку с запада на территорию, которая теперь называется Мурсилэнд.
Вторая волна переселения в 1920-ых и 1930-ых годах двигалась на север на более орошенные территории. Северной границей территории Мурси стала река Мара.
Третья волна переселения на равнины Нижней Омо началась в 1981/82 годах. При этом Мурси вошли в конфликт с племенем Aari. Граница между ними была установлена в верхней Долине Маго.
Каждое переселение начиналось с перемещения небольшой группы семей на относительно короткое расстояние на новое место на границе владений племени. Как только переселенцы обживались на новом месте, за ними следовали другие семьи. Переселение являлось реакцией на изменение условий жизни и стремлением найти и занять прохладную (lalini) землю (ba) с прибрежным лесом и хорошо орошаемые поля для выпаса скота.

Язык Мурси
Язык Мурси один из родственных языков, на которых говорят в юго-западных эфиопских пограничных областях. Он классифицируется в пределах Восточной Суданской ветви Нило-Сахарской группы языков.
До недавнего времени у Мурси не было письменности. Сейчас Мурси используют орфографию на основе амхарской и латинской письменности. Орфография на основе амхарского языка была разработана в 1987 году. Орфография на основе латыни разрабатывается в настоящее время сотрудниками университета Аддис-Абебы.

Источники существования
Мурси обрабатывают землю и занимаются скотоводством. Продукты земледелия составляют более половины их рациона, в то время как скот служит источником молока и мяса. Кроме того, мясо составляет стратегический резерв племени на случай неурожая. В этом случае скот меняют на зерно у жителей горных районов. Главной агрокультурой является сорго, которое очень стойко к засухе. Также Мурси выращивают кукурузу, бобы и горох. Из-за относительно небольшого количества скота, низкого и непредсказуемого количества осадков, а также ежегодного колебания уровня воды в реках Омо и Маго, Мурси должны постоянно чередовать все свои занятия путем сложного цикла сезонных миграций.
Мурси собирают два урожая в год, один вдоль берегов двух постоянных рек, Омо и Маго, где ежегодные наводнения откладывают плодородный ил, и один в лесной области в стороне от берегов рек, которые расчищаются под посадки. Земля по берегам рек - самый ценный сельскохозяйственный ресурс, которым обладают Мурси. Места, подверженные затоплению, находятся на обоих берегах рек. В период между октябрем и февралем, когда большая часть племени находится в Омо, скот пасется в саванне. В это время долина Элма особенно важна для племени, потому там нет мух це-це и воду можно найти во многих местах, даже в разгар сухого сезона.


Geografia.Ru

ПУТЕВОДИТЕЛЬ по ЭФИОПИИ. "ЮЖНАЯ ЭФИОПИЯ" (Составитель - Владимир Асмаков)

СОЗДАН на ОСНОВЕ МАРШРУТА "ДОРОГОЙ РУССКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ АФРИКИ"
http://www.geografia.ru/ooo/Ethiopia-2006-2.html

АВТОР ПУТЕВОДИТЕЛЯ - ВЛАДИМИР АСМАКОВ

ФОТОГРАФИИ:
http://www.geofoto.ru/ethiopia-jura/photo.html
http://www.geofoto.ru/ethiopia-ra/photo.html
http://www.secator.ru/ethiopia/index.html
 

В 1898 году Император Эфиопии Менелик I предпринял военный поход с целью присоединения к Эфиопии  земель, расположенных к северу от озера Рудольфа. В этом походе участвовал русский офицер Александр Ксаверьянович Булатович.
Области, находящиеся к северо-западу от оз. Рудольфа, в то время были в полном смысле слова terra incognita. Ни один европеец не прошел к озеру Рудольфа с севера. Помимо военных целей Булатович поставил перед собой задачу разгадки одной из географических тайн: впадает ли река Омо в озеро Рудольфа или в Нил.

Булатович провел в войсках Менелика 5 месяцев, достигнув устья реки Омо.
Наше путешествие пройдет в том же регионе, где более 100 лет назад прошел Булатович.

  Долина нижнего течения реки Омо


Основная цель нашего путешествия – посещение Долины нижнего течения реки Омо, наиболее дикой местности на всем африканском континенте. С севера долина ограничена горными хребтами высотой 4500 метров, с запада непроходимыми топями Голубого Нила и пустынями северной Кении с юга.
В 1980 году этот регион внесен в список всемирного наследия ЮНЕСКО, поскольку здесь были обнаружены множество останков, особенно Homo gracilis, что имело большое значение для изучения эволюции человека.
Эксперты полагают, что тысячи лет назад это место было перекрестком миграции народов в разных направлениях.
Долина заселена народами двух крупных этнических групп: Нило-Сахарской и Афро-Азиатской. К Нило-Сахарской группе относятся племена Буме, Мурси и Сурма, к Афро-Азиатской – племена Ванна, Хамар, Дассанеч, Эрборе и Цамай.
На площади менее 15 тыс. кв. километров население говорит на 10 различных языках (не считая диалекты).
Большинство жителей долины являются скотоводами. Скот имеет не только экономическое, но и социальное значение. Скот это источник еды, одежды, выражение богатства и престижа.
Кочевой образ жизни населения региона не способствует развитию материальной культуры, что компенсируется богатым декорированием тела.
Долина находится в 800 км от Аддис-Абебы, и добраться сюда можно только на внедорожниках. Асфальтированная дорога кончается сразу за городом Арба Минч приблизительно в 500 км от Аддис-Абебы. Дальше идет грунтовая дорога.
Сухой сезон (июль – август и декабрь – январь) - лучшее время для посещения долины.

Аддис-Абеба – Шашемэннэ

Путешествия по Эфиопии, как правило, начинаются в Аддис-Абебе. Наша программа составлена таким образом, что в путь отправляемся практически сразу после прилета в Аддис-Абебу. Поэтому о городе поговорим после возвращения.
Из Аддис-Абебы на джипах отправляемся в Долину нижнего течения реки Омо или короче Долину Нижней Омо. В юго-западном направлении от Аддис-Абебы идет хорошее шоссе на столицу Кении Найроби. Дорога в хорошем состоянии и машина двигается со средней скоростью 80 км в час.
Чтобы за день добраться до города Арба Минч, где запланирован первый ночлег, необходимо как можно раньше отправиться в путь.
Поскольку гид не обязательно сидит в вашей машине, то самое время самостоятельно ознакомиться с  общими сведениями о стране.

Общие сведения об Эфиопии

Официальное название страны - Федеративная Демократическая Республика Эфиопия. В прошлом ее называли Абиссинией.
На севере страна граничит с Эритреей, на западе – с Суданом, на юге – с Кенией, на востоке – с Джибути и Сомали. Граница с Сомали до сих пор окончательно не демаркирована.
Эфиопия – самая высокогорная страна Африки. Более половины ее территории занимает Эфиопское нагорье с абсолютными высотами, превышающими 1500 м.
На севере Эфиопии расположено живописное озеро Тана, из которого берет начало Голубой Нил. На северо-востоке нагорье переходит в прибрежную равнину и пустыню Денакиль. На западе оно переходит в Суданскую пустыню. На юге и юго-западе нагорье плавно опускается к озеру Туркана (Рудольф), куда мы с Вами и направляемся.
Эфиопия расположена в экваториальной и субэкваториальной зонах. Однако климат Эфиопии более умеренный и влажный, чем в соседних странах, находящихся в этих же широтах благодаря тому, что большую часть ее территории занимает нагорье.
На Эфиопском нагорье выделяют четыре сезона года:
сентября - декабрь - эфиопская весна («время цветов»),
декабрь - март - сухой сезон («жаркое время»),
апреля - май - «время посевов»,
июнь - сентябрь - сезон «больших дождей» («время тяжелых дорог»).
Низменные районы юго-восточной части Эфиопского нагорья, куда мы направляемся, находятся в зоне влияния муссонов. Здесь четко различают два влажных периода, разделенных сухим летним сезоном. Среднее годовое количество осадков в этом районе составляет 500–750 мм.
Сезон дождей обычно продолжается с середины июня по сентябрь, иногда в феврале или марте бывает короткий сезон дождей. Обычно же в Эфиопии практически нет дня, когда не светит солнце. Один из туристических девизов звучит: "Эфиопия - страна 13 месяцев солнца" (по эфиопскому календарю год разбит на 13 месяцев).
Эфиопия в основном заселена народами семито-хамитской семьи - семитами и кушитами. Кушиты относятся к негроидами, семиты ближе к арабам и евреям. Семиты (амхара, тигре, тиграи, гураге) - это основные народы, создавшие первое эфиопское государство.
Вероятно, семитские народы через Красное море переселились в Эфиопию из центров цивилизации в плодородной юго-западной Аравии (так называемой «Счастливой Аравии»). В Африке пришельцы-семиты подчинили себе местное хамитоязычное население, а затем постепенно слились с ним.
Государственным языком Эфиопии является амхарский язык. Также распространены языки тигре, галла, английский, арабский и около 70 различных местных языков.
Чуть больше половины населения Эфиопии (45 - 50%) являются православными христианами, 35 - 40% - мусульмане, 12% - язычники.

Административное деление.
Эфиопия делится на 11 автономных регионов (штатов), 8 из которых образованы по этническому принципу. Это – Тыграй, Афар, Амхара, Оромия, Эфиопское Сомали, Бенишангуль-Гумуз, Гамбелла и Штат народов и народностей Юга. Статус федеральных территорий, приравненных к штатам, имеют три многонациональных городских района – Аддис-Абеба, Харэр и Дыре-Дауа.
Штаты делятся на зоны. Всего в Эфиопии 68 зон. Зоны делятся на области (вореда). В свою очередь области делятся на кебеле, которые являются самыми мелкими единицами административного деления Эфиопии.
Наш путь проходит по территории двух штатов: Оромия, и Штат народов и народностей Юга

Штат Оромия.
Вначале дорога идет по штату Оромия, названного по этнической группе Оромо, составляющей большинство населения (85%) этого региона.
Оромия - самый большой штат страны, как по площади, так и численности населения. Примерно половина населения исповедует ислам, другая половина – православные.
Две трети населения региона заняты в сельском хозяйстве. Здесь производится более половины кофе Эфиопии, который считается лучшим в мире.
Оромо самая большая этническая группа в Эфиопии, которая составляет 32% населения страны. Оромо относятся кушитской группе, постоянно проживающей в восточной и северо-восточной Африке на протяжении тысячи лет.

Кушитские языки, одна из ветвей афразийской языковой семьи. Распространены на северо-востоке и востоке Африки. Общее число кушитских языков – свыше 40; число говорящих превосходит 30 млн. человек.
Название «кушитские» библейского происхождения, произведено от имени Куша, сына Хама и внука Ноя; в древнеегипетские времена Кушем назывался район Верхнего Нила.
Наиболее крупная восточная ветвь кушитских языков, в которую входит более 30 языков в Эфиопии, Сомали и Кении, в том числе и самые значительные – сомали, оромо и сидамо (около 1,5 млн. человек в Эфиопии).
Традиционно к числу кушитских относили также омотские языки, рассматривая их как западно-кушитскую ветвь (наиболее крупный язык – воламо, на котором говорят около 2 млн. человек в Эфиопии).

Общая численность Кушитов свыше 30 млн. человек. Они составляют половину населения Эфиопии (оромо и более 30 других этносов), почти всё население Сомали (сомалийцы), большинство населения - суданской провинции Кассала (беджа) и восточной части кенийской Северо-Восточной провинции.
Древнейшая кушитская общность образовалась в 9 - 8-м тысячелетии до нашей эры. В середине 3-го - 2-м тысячелетии до нашей эры часть Кушитов вступила в контакт с древнеегипетской цивилизацией.
В конце 3-го тысячелетия до нашей эры в Нубии возникло государство Куш (в 19 веке его название было перенесено на кушитов), в формировании которого принимали участие кушиты.
В 1-е тысячелетие до нашей эры часть кушитов подверглась влиянию южноаравийской культуры, носители которой около середины 1-го тысячелетия до нашей эры начали переселяться на плато Тигре (Тыграй) в Эфиопии. Возникшие позднее Аксумское царство и его наследница Эфиопия заняли центральное место в культурном мире Кушитов.
В Эфиопии культуры кушитов и семитоязычных народов составляют часть общей эфиопской культуры.

Восточно-Африканская зона разломов

Большая часть нашего путешествия проходит по уникальному геологическому объекту - Восточно-Африканской зоне разломов (Великой Рифтовой Долине), которая разрезает Эфиопию на две части.
Слово «долина» не совсем подходит для определения Восточно-Африканской зоны разломов, поскольку во многих местах она перегорожена горами и плоскогорьями, а в южной Эфиопии даже расходится на два рукава, которые соединяются только в районе озера Виктория, на границе между Танзанией и Угандой. Однако озера, моря и впадины, которые расположены вдоль линии разлома, довольно четко обозначают его прохождение.
Рифтовая долина – это и колыбель человечества, и заповедник дикой природы и живописных ландшафтов. Но самое удивительное - это то, что огромная трещина на поверхности земли находится в постоянном движении, в процессе которого море отвоевывает все большее пространство у суши. В конце концов, Восточная Африка окончательно отделится от основного материка и превратится в остров.

Восточно-Африканская Зона Разломов одно из величайших геологических явлений на Земле. Этот своеобразный шрам на лице земли имеет колоссальные размеры. Ширина разлома доходит до 100 км, высота отвесных стен - от 450 до 800 м. Разлом пересекает 20 стран, вытянувшись на 6 750 км от Сирии на севере до Мозамбика на юге. Разлом образует долину реки Иордан и Мертвое море, затее проходит по дну залива Акаба и Красного моря. В самом конце Красного моря находится Афарский треугольник – трёхлучевая "розетка", образованная разломом, Красным морем и Аденским заливом.
Разлом образовался в результате подвижек двух платформ земной коры. Одна платформа несет Аравийский полуостров и Восточную Африку, другая - остальную часть Африканского континента. Платформы расходятся под верхним слоем Земли, что приводит к постоянным сдвигам вдоль линии разлома и увеличению размеров озер и рек, глубин впадин.
По мере расширения разлома земная кора в долине истончается и вместо приблизительно 40 км, характерных для континентов, ее толщина может составить 6 км, что соответствует океану. Разлом не может больше амортизировать истончившуюся кору, и происходит ее разрыв. Со временем море может устремиться в разлом, отрезав Восточную Африку от остальной Африки.

Дебре Зейт.
Первый крупный населенный пункт на нашем пути город Дебре Зейт (Debre Zeit) в 45 километрах от Аддис-Абебы. На амхарском языке название города означает "гора олив". По пути от Аддис-Абебы мы уже потеряли 400 метров по высоте. Дебре Зейт находится на высоте 1920 метров. В городе 131 тысяча жителей.
Это курортный город, получивший известность благодаря пяти вулканическим озерам, расположенным в его окрестностях.
В городе расположена база ВВС Эфиопии и крупная железнодорожная станция на линии Аддис-Абеба – Джибути.
История города неразрывно связана с историей военно-воздушных сил Эфиопии. В 1946 году база ВВС Эфиопии была перенесена сюда из Аддис-Абебы. Здесь под руководством шведских инструкторов обучались эфиопские летчики.
Дебре Зейт был любимым местом отдыха императора Хайле Силассие, который построил здесь дворец, названный "Fairfield" по местечку в Англии, где император был в изгнании во время войны.

Озера Рифтовой долины
Между Аддис-Абебой и кенийской границей на широком и плодородном плато на дне Рифтовой долины расположены семь озер. Они протянулись цепью на 300 километров. На северном конце этой цепи лежит озеро Звай, на южном — Чамо.
Дорога на юг Эфиопии проходит вдоль озер Рифтовой долины и из окна джипа их можно увидеть.
Примерно через 2 часа пути после Дебре Зейт мы достигаем самое северное озеро Рифтовой долины – озеро Звай.
Озеро появляется слева от дороги. Оно имеет овальную форму длиной 26 км и шириной 18 км. Озеро все усеяно островами.
На берегу озера растут высокие фиговые деревья, но в последние годы уровень озера понизился до такой степени, что деревья отделяет от воды несколько сотен метров заболоченного берега, поросшего камышом, который является прекрасной средой обитания для аистов, пеликанов, диких уток и гусей. Вода озера используются для орошения окрестных плантаций хлопчатника, агавы, кукурузы.
Озеро Звай связано с историей величайшей святыни евреев – Ковчега Завета.

  

Ковчег Завета, — легендарная и величайшая святыня еврейского народа, в котором, согласно Библии, хранились каменные Скрижали Завета с Десятью заповедями.
Вероятно, Ковчег был сделан из акации и имел размеры приблизительно 125×75×75 см.
Ковчег был покрытый тонким слоем золота внутри и снаружи. Верхний край внешнего золотого ларца был окантован декоративным золотым ободом, окружавшим Ковчег подобно венцу.
Вдоль его боковых стенок ковчега были прикреплены два шеста из акации, длиной в 7 или 10 локтей, украшенные золотом, для переноски Ковчега во время переходов. Они выступали с обеих сторон и проходили через четыре золотых кольца, расположенных по два с каждой стороны, в верхней трети боковин Ковчега. Эти шесты всегда оставались в кольцах, их разрешалось вынимать лишь для покрытия Ковчега перед его переноской, но тот час же снова вставлялись на место.
Сверху Ковчег был закрыт массивной крышкой из чистого золота. Её толщина не указана, однако, согласно традиционной точке зрения, она составляла тефах (четыре пальца). Поверху крышки, вероятно по коротким её сторонам, были установлены два литых из золота херувима лицом друг к другу, с распростёртыми, как бы прикрывающими Ковчег, крыльями. Херувимы и крышка Ковчега составляли единое целое.
Ковчег обладал сверхъестественной силой.
Легендарный иудейский царь Соломон построил в Иерусалиме храм для ковчега завета, где он хранился  почти 400 лет. Перед разрушением Храма Навуходоносором в 586 г. до н. э. Ковчег исчез.
Дальнейшая судьба Ковчега до сих пор остаётся предметом споров, его следы так и не были найдены. Во Втором Храме не было ни Ковчега, ни его принадлежностей.
По одной из версий, Ковчег забрали из Храма священники, стремившиеся оградить его от осквернения царём Манассием, который установил в Храме языческих идолов. Священники доставили Ковчег в Египет на остров Ив (Элефантина), на Ниле рядом с Асуаном. Там для него был построен новый храм, в котором Ковчег хранился следующие 200 лет. Когда же этот храм был разрушен, его скитания возобновились, и Ковчег, в результате, оказался в Эфиопии. Там его переправили на остров Тана-Киркос, где установили в обычном шатре, в котором ему поклонялся простой народ.
На протяжении последующих восьми столетий Ковчег был центром важного и своеобразного иудейского культа, поклонники которого возможно и являются предками современных эфиопских евреев. Затем пришли христиане, сумевшие присвоить Ковчег. Они переправили его в Аксум, где он был помещён в собор Святейшей Девы Марии Сиона, где и хранится по сей день.


По преданию в десятом веке на остров Дебра Сион на озере Звай из Аксума был вывезен ковчег завета, чтобы спасти его от уничтожения царицей Гудит. Ковечег пробыл на острове около 70 лет, а затем был возвращен в Аксум.

Дальше дорога идет между самыми популярными озерами: Лангано, Абията и Шала, одно озеро голубое, другое серебряное, а третье коричневое.
Перед мостом через реку Булбула вправо уходит дорога в национальный парк Абията - Шала. Половину площади парка занимают озера Абията и Шала. Озера расположены на пути миграции перелетных птиц и в сезон миграции здесь собираются огромные колонии птиц. Между озерами расположена высочайшая точка парка – гора Файк (2000 м).
Озеро Абията мелководное с глубиной всего 14 метров. Уровень воды в озере периодически колеблется. Оно служит источником пищи для колонии пеликанов, обитающих на соседнем озере Шала.
Озеро Шала, напротив, самое глубоководное озеро в Африке, расположенное севернее экватора. Его глубина 260 м. Острова озера заселены колонией больших серых пеликанов. Вода в озере имеет цвет холодного чая и содержит много соли. Поэтому озеро не богато рыбой.
Слева от дороги расположено озеро Лангано - единственное озеро в Эфиопии, в котором можно купаться. Во все остальных озерах велика вероятность заразиться бильгарцией – потенциально смертельным заболеванием, переносимым паразитами, живущими в воде.
В последние годы озеро Лангано привлекло внимание геологов и энергетиков. Рифтовая долина — перспективный источник тепла. Скважины, пробуренные близ озера, добрались до глубинных источников с температурой воды 320 градусов по Цельсию. Специалисты считают, что ресурсы подземного тепла района Лангано со временем позволят удовлетворить потребности южной Эфиопии в энергии и сократить тем самым импорт нефти.
С другими озерами Рифтовой долины мы познакомимся позже.

  ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ!